Кровь сидов: волшебство любви

Причем, если свое поведение Эйвери еще мог как-то понять и оправдать - был пьян, расслаблен и поражен, поскольку не ожидал, и не смог вовремя почувствовать подвоха при встрече с очаровательной - в полном смысле этого слова! - леди, а опасности она для него не представляла - ни как маг, ни как человек, то для чего это понадобилось самой леди - он не мог даже представить.

"Я надеюсь на встречу, герцог Кервиллен", - бархатный, чувственный голос и теперь эхом отдавался в его голове, не давая полностью сосредоточиться на дороге, - "В моем загородном доме.

- Нет-нет, герцог, в мой дом нельзя открыть портал! Нет, и рядом нельзя, защита очень капризна! - тонким голосом передразнил Эйвери, - вы ведь не хотите, чтобы я осталась беззащитной в сельской глуши? Вы поклянетесь не пользоваться магией в моем доме?

И он поклялся. Не только в доме, но и, поскольку леди так переживает, то и по дороге к дому. Нет, никаких порталов, клянусь! И вообще никаких заклинаний.

И добро б ему было восемнадцать-двадцать... впрочем, он уже тогда не допускал таких ошибок. Так нет же - сиятельному идиоту буквально пол-луны назад сровнялось двадцать восемь.

Продолжая бурчать, Эйвери нервно дернул руками, и кони затанцевали, едва не опрокинув экипаж.

- Т-темные духи! - магистр с трудом выровнял фаэтон и тут же резко натянул поводья: в каком-то десятке ярдов впереди на тропе возник всадник. В пробивающихся сквозь стволы сосен проблесках первой четверти луны ясно был виден направленный на неосторожного путника револьвер.

- Кошелек или жизнь, милорд!

И Эйвери Далтон, герцог Кервеллен, магистр Третьего Круга, в который раз за ночь обозвал себя последним... школяром.

Хорошо, заклинаниями он пользоваться не мог. А что мешало по меньшей мере разбудить страж-татуировку? Заехать домой и взять сторожевой амулет? Только собственная... нет, повторяться магистр не будет. Лучше обратить внимание на непосредственную угрозу.

Впрочем, назвать всадника посреди тропы "угрозой", значило очень сильно тому польстить. Эйвери, не стесняясь, разглядывал всадника, с изумлением отмечая, что, несмотря на влажно блестевший револьвер в руках незнакомца, конь под седлом выглядел куда более угрожающим, чем тот, кто сидел в нем. Юнцу, восседавшему на огромном, черном жеребце с широкими, крупными копытами, вряд ли было более пятнадцати.