Грани миров. Пленница тирана.

Словно врата в фантасмагорический мир открывались двери мастерских, и оттуда доносилась какофония творческого разгула. Маэстро отдавали распоряжения, где-то играла музыка, беспрестанно что-то вносили и выносили, а в широких проёмах можно было увидеть готовые произведения искусства, ждущие своих покупателей.

От обилия изысков у Таймара зарябило в глазах. Он спинным мозгом уловил рабочее возбуждение, витающее в воздухе, словно смог. Ничего подобного ему прежде видеть не доводилось, хотя и в Роглуаре имелись кварталы художников.

Вот только Таймара интересовало лишь искусство войны, прочими он пренебрегал, поэтому не мог знать, насколько разнятся пристанища творцов в их кругах. Он только помнил, что строгие и довольно мрачные изделия роглуарских умельцев сильно отличались от местных шедевров.

Вообще Хрустальный град превосходил Вайрук во всём, и это обстоятельство раздражало князя. Он чувствовал, как в его груди распускается чёрный цветок зависти. У него дома он назывался ирмэ, уродливое нечто, расползающееся по немногочисленным полям Роглуара и пожирающее все соки бедной земли, которая с трудом могла вскормить ячмень.

Таймар проходил мимо каменотесов и краснодеревщиков, бесцеремонно тискающих обворожительных натурщиц, придавая их позам больше изящества, и испытывал зуд вожделения, начиная разделять стремление отца захватить дивный край. Ну, или хотя бы присвоить себе его богатства.

Поначалу на князя и его спутника не обращали внимания, но стоило им пробраться вглубь площади, где на постаментах возвышались стройные юноши, походящие на дев и небесной красоты создания, которые, вероятнее всего, были обыкновенными женщинами, на Таймара стали поглядывать с неприкрытым, даже назойливым интересом.

— Где ты откопал такой экземпляр?! — пуча глаза, спросил у Илия один скульптор, не постеснявшись протянуть к Таймару руки.

Как только князь ощутил прикосновение шершавых пальцев, бесстыдно мнущих его массивный подбородок, самообладание покинуло его. Он схватил наглеца за лацканы и, оторвав от земли, пристально посмотрел в ошалевшие глаза маэстро.

— Немного почтения к посторонним тебе не помешало бы, — процедил он и поставил бедолагу обратно.

Люди, что оказались поблизости и могли видеть эту сцену, пришли в ступор. Видимо, такое обращение с мастерами было им в новинку.

Князь мысленно обругал себя за несдержанность, и хотел уже пройти вперёд, не обращая внимания на всеобщее остолбенение, как вдруг углядел за тонкой органзой драпировки копну вересковых волос.