Земля джиннов

Ты бы видел рубиновый перстень на пальце ар-Зафара! Могу поклясться, вещица иремская.

Глаза напарника подозрительно заблестели:

— Рубин с чёрными вкраплениями?

— Он самый.

— Вэй из мир! Сыскной приказ уже два года ищет его!

— Так перстень краденый?

— Ещё бы! Вещица жутко дорогая и обладает удивительным эффектом подавлять волю окружающих людей. Между прочим, раньше этот перстень принадлежал родному дяде великого нашего халифа Мунтасира Четвёртого, тени Бога на земле, владыке востока и запада, пока не был похищен.

— Дай догадаюсь — ар-Ханом?

— А кем же ещё? В Мирхаане не так много воров, способных обокрасть правящую семью.

После всего услышанного про ар-Хана, я поймала себя на мысли, что хотела бы познакомиться с ним лично. Воображение уже пустилось во все тяжкие, нарисовав знаменитого вора стильно одетым мужчиной с импозантной внешностью, седыми висками, умным взором и манерами миллионера. Сидит он непременно в массивном кожаном кресле в кабинете с приглушённым светом, дорогими картинами и древними вазами на тумбочках.

В зубах сигара, а в руках бокал сухого красного из лучших виноделен Мирхаана.

— Почему ты так прицепился к ар-Хану, а, Эзра? Чутьё чутьём, но нет ли в твоём фанатизме личных мотивов?

— Неприязнь к ворам, как к классу, считается личным мотивом?

— Мы ведь напарники, верно? Если бы я знала, чего именно натворил ар-Хан, раз ты спишь и видишь над его головой небо в клеточку, мне было бы легче поддерживать твои странные теории с нетипичными идеями лезть в бандитские логова.

— Ай, ладно, расскажу, любопытная дочь Адама, чтобы ты прекратила сомневаться в моих поступках.

— Спасибо.

Предвкушая занятную историю, я ненадолго забыла об усталости и собственном неприглядном виде.

— Всё дело в Соломоне аль-Хазми, моём отце. Он заслужил звание лучшего сыщика тем, что довёл до конца все свои расследования. Кроме одного. Ему так и не удалось засадить за решётку ар-Хана. В тот день, когда отец наконец-то арестовал хитрого ворюгу прямо на месте преступления, грянула амнистия по случаю свадьбы нашего халифа.

Не буду утомлять тебя бюрократическими подробностями, скажу только, что в результате ар-Хан остался на свободе, а вся безупречная статистика Соломона аль-Хазми оказалась испорчена. Теперь мой долг — долг благодарного сына своего отца — восстановить честь рода.

— Сколько же лет прошло с тех пор? — я задумалась. — Раз принцессе Лейле семнадцать...

— Пять. Прошло всего пять лет.