Исчезновение золотой курицы, или держите меня семеро!

– Да только не подкопаешься. Ногти вырвать если только, - задумчиво побарабанил по столу пальцами. – Ну да ладно. Разберемся. Зовем следующего свидетеля, сейчас будет второй акт Марлезонского балета.

Начальником охраны у царя значился некий Сидор Несторович. Мужичок он оказался тщедушный, ростом мелковат, с огромной лысиной на голове, на которую были зачесаны остатки волос. Да и вообще, вид создавал, будто на такого плюнь – волной сшибешь. Как его поставили начальником, да еще и такого ведомства – неведомо.

Войдя, Сидор Несторович поклонился, зыркнул глазками-буравчиками во все стороны, заприметил Волка с Ягой, но виду не подал, что удивлен. Кашлянул, степенно присел на табурет, держа спину прямо и вперился в Колобка.

- Здрав будь, твое сиятельство, - сказал, наконец, начальник охраны, когда пауза затянулась.

- И тебе того же, любезный, - процедил хлебный мякиш, нахмурившись.

Волк с Ягой переглянулись, удивленные этим странным поведением «главного следователя», но промолчали.

Сидор, тоже смущенный, поерзал, заозирался, на всякий случай оглядел себя и незаметно поправил слегка расстегнутую ширинку – непорядок какой! Вздохнул тяжко, покосился на Колобка – тот смотрел пристально и задумчиво, начинать разговор не спешил.

- Скажи-ка мне, любезный, - когда пауза порядком затянулась, хмуро начал допрос хлебный кругляш, - как так вышло, что мало того, что золото все с казны вытащили, так еще и к самому царю в опочивальню пробрались, за ногу его тягали, ключ сперли, куру умыкнули, а ни ты, ни твои люди ни сном ни духом, а?

Сидор Несторович вжал голову в плечи и шмыгнул носом.

- Так, ить, сами-то мы не местные, - жалобным голосом начал он, - пришлые мы, стал быть. Дед мой при царе служил, отец, и я тоже сподобился. Я, конечно, хотел писарем быть, да кто ж спрашивает, - вздохнул. – Как царь мне приказал охраной заведовать, так и пришлось. Мое дело маленькое – караулы проверять, да чтоб не пили на работе, да еще смотреть, заперто или нет, в казне.

К царевой опочивальне он мне сам не велел подходить, говорит, с царицею изволю миловаться, а ты чтоб не подслушивал. Ну я и тоже пошел… У меня ведь жинка молодая тоже, справная баба, - он руками показал необъятную фигуру жены. - Такую оставишь на ночь – как пить дать, уведут! Повелел я, значитца, Фролу Кузьмичу стоять на охране у царской опочивальни, а он глуховат стал к старости. Поди, заснул, а тут вор-то и шмыгнул.

- Шмыгнул-вышмыгнул, - повторил Колобок.