Иван Боярышник и Одноглазка

А рядом из камня торчал длинный обоюдоострый меч с золотой рукоятью.

Потянул Иван меч к себе, и тот легко вышел из камня, словно из масла. Размахнулся купецкий сын и вонзил лезвие в самую грудь чуду-юду. Оно коротко вскрикнуло и око зеленое отверзло, на купецкого сына глядючи. А потом обмякло и дышать перестало.

Плюнул Иван на труп чудища, меч бросил и пошел назад, уже ни на что не надеясь. Но на полпути встретили его веселые братья.

— Ванюша, ты ли это? А мы тут смотрели на дворец и уснули ненадолго, — покровительственно молвил Димитрий.

— Да и ладно, отдохнули, теперь можно к отцу возвращаться, радостью его попотчевать. Такие хоромы, да столько денег в сундуках — то-то заживем, прежнему житью не чета!

— Долго бы вы спали, коли не я, — только и ответил Иван.

Пошли братья к выходу за лошадьми, он — за ними.

— Э, постой, — обратился к нему снова Димитрий. — Ты вот что, Ванюша, останься тут, пока мы отца и пожитки не привезем. Покарауль добришко, будь любезен. А то мало ли, мы нашли, а вдруг кто другой отыщет и свое захочет получить.

Непорядок выйдет.

Согласился Иван, хотя душу ему корежило и недавнее убийство, пусть и чудища страховидного, и все странное, что тут приключилось.

Но только взяли братья старшие лошадей под уздцы, как грянул гром, и вокруг дворца встала стеклянная стена. Кинулись все трое по ней кулаками стучать — напрасно, крепче камня она была, тверже безжалостного сердца.

— Гости мои милые, красавцы молодые, куда же вы бежите? Или не встречала я вас хлебом-солью, или не стелила постелей мягких, или не открывала бань мраморных? Не угодила чем? — раздался из воздуха нежный и сладкий женский голос.

Братья в страхе не могли и слова сказать. И снова заговорила невидимка:

— Стало быть, пришли, за столы мои сели угощаться, без спросу в сундуки мои полезли злата-серебра искать, а после и мечом махать стали почем зря? Ой, не как гости вы себя повели, а как вороги, а значит, и я с вами поступлю как полагается!

Сверкнула первая молния — и вместо Марко встал черный боров с ошейником в бубенцах.

Сверкнула вторая — и вместо Димитрия встал лис рыжий, также в звонком ошейнике.

— Ну а тебя, Ванюша, я помилую, но при одном условии…

— Говори, — стукнул себя кулаком в грудь Иван. — Все сделаю, только отпусти братьев к отцу! Стар он, слаб, не вынесет такого горя!

— Хорошо, тогда вот условие: женись на мне немедля и проведи здесь три года, три месяца и три дня, ежедневно садясь со мной за стол и еженощно ложась в мою кровать.