Башня духов

Они обезболивали, замедляли разрушительные процессы внутри организма, например, сильное кровотечение или всасывание яда.

Целители побаивались «ледяных чар»: они требовали запредельного уровня мастерства. Чуть переборщишь, остановится сердце, откажут внутренние органы. Вдобавок их считали сумеречными, то есть пограничными между разрешенными и запрещенными.

— Очнулась? – прошелестел за спиной голос.

Обернувшись, увидела напоминавшего мумию мужчину в парадной университетской мантии. Некогда черная, она полиняла и покрылась многочисленными пятнами.

Широкие рукава скрывали иссохшие руки с унизанными артефактами пальцами.

Над ладонью мужчины трепетал огонек в форме мотылька. Его крохотное тельце излучало мягкий, подобный солнечному свет.

Глазницы незнакомца впали, нос провалился, но в остальном лицо сохранило привычный, человеческий вид – я с первого взгляда сообразила, что передо мной давно почивший маг. С лысого темени свешивалась тоненькая косичка, в нескольких местах перехваченная шнуром.

Как завороженная, смотрела на лича со смесью ужаса и восхищения.

Передо мной предстал самый таинственный и загадочный вид высшей нежити, даже магистры видели его только на картинках.

Личи издавна занимали умы людей. Это неупокоенные архимаги, попытавшиеся ценой добровольной гибели стать бессмертным. Лич неуязвим для любого оружия и ментального воздействия, за долгие века загробной жизни отточил свое мастерство практически до совершенства. Многие мечтали превратиться в них после смерти, но девять из десяти смельчаков становились обычными зомби.

Зато наряжаться личами не запрещали, и во время маскарада по случаю зимнего солнцеворота самые смелые студенты мастерили себе волшебные посохи и расписывали лицо. Только вот мой собеседник не был ряженым, а самым настоящим, навсегда застывшем между двумя формами существования, между жизнью и смертью.

Когда лич достигал пика развития, его дух отправлялся скитаться по мирам, а тело наводило ужас на окрестные деревни и города. Чем сильнее разлагался их рассудок, тем больше крепла тяга к бессмысленной жестокости.

Мой лич еще не превратился в скелет, значит, разумен и адекватен.

Неупокоенные маги — отшельники. Мир живых их практически не интересует, человеческие наслаждения недоступны. То есть мое спасение — плод чисто научного интереса. Неприятно это сознавать, но инферн все-таки меня убил.

Лич склонился надо мной.

Какие страшные у него глаза! Белки в кровяных прожилках, радужка выцвела, зрачка вовсе нет.