Улица Венеалме

– Ты хочешь сказать, что всё это время, всю свою жизнь ты не разу не раздевалась, когда моешься?!

– Это... Аяна, а ты что, моешься... Голой?!

Они смотрели друг на друга с ужасом в глазах, потом Гелиэр опустила взгляд.

– Так нельзя. Это неприлично.

Аяна вспомнила, как бухта нежила её в тёплых волнах под серым небом, а море омывало обнажённую кожу и качало, как мамина рука в колыбели.

– Гелиэр, если бы это было неприлично, люди бы рождались одетыми. Раздевайся и бери мочалку. Чтоб не было пятна на имени его...

– А?

– Вспоминаю одну пьесу Харвилла.

Мы с сёстрами мылись вместе без сорочек. Если хочешь, я намылю тебя и отмою тебе спину, и сама даже сорочку снимать не буду ради приличий, но тебе придётся раздеться. Что это за мытьё?! Чем больше я тут живу, тем меньше понимаю. Хватит. Я гватре.

Она натирала до скрипа смуглую кожу Гелиэр, ладонью перекладывая образовавшуюся пену ей на волосы, пока кирья не стала похожа на гору, за вершину которой зацепилось огромное облако.

– Задери руки.

– Я слышала от одной кирьи, что на юге девушки выдирают с корнем волоски в подмышках, – сказала Гелиэр.

– Это же жутко больно, – поморщилась Аяна, отмывая шею кирьи до красноты и блеска. – Ужас.

– Да. Мне и вот эти два волоска между бровей больно выщипывать, а там...

– Фу. Ладно, это их дело. Всё, остальное отмывай сама. Высунь ногу наружу, я как следует пройдусь мочалкой.

Аяна оттирала жесткой мочалкой стопы Гелиэр, внутренне содрогаясь от заживших мозолей на нежной коже.

– Я надеюсь, туфли ты наденешь старые? – спросила она, поднимая голову.

Гелиэр расширила глаза, и Аяна тоже.

– Нет, Гели! Пожалей себя! – схватилась она за волосы, забыв о мочалке. – Вот чёрт... Ой, кирья, прости! – воскликнула она, хватаясь за голову второй рукой.

– Ты и похлеще ругалась во сне, – сказала Гелиэр, опуская глаза. – Я даже кое-что записала себе в дневник.

– Я ругалась во сне? – ужаснулась Аяна.

– Да. Как-то раз, когда ты в очередной раз пришла вся вымотанная и заснула прямо за вышивкой. Ты громко ругала какого-то Раталла.

Аяна покраснела.

– Прости. Прости, пожалуйста. Погоди, в каком смысле записала в дневник?

– Ну, тайный дневник. Описание каждого дня. Ты не ведёшь? Перед сном не записываешь, что случилось за день?

– Нет, – пожала плечами Аяна. – Только не выдавай меня киру Алману, хорошо?

– Конечно, – рассмеялась Гелиэр. – Я что, глупая? Если бы не ты, я могла бы...

– Перестань, Гели.

– Я отмыла всё, что могла. Можешь тоже помыться. Будем обе сиять.