Идеальный слуга

Поле зрения резко сжалось до тропинки в полметра шириной: она сбегала вниз по лестнице, вилась мимо кустов на клумбе у подъезда и выводила прямиком на широкий тротуар вдоль проспекта. Меня тянуло по ней, словно пойманную рыбу – по леске к довольному рыбаку. Только я не могла даже трепыхаться.

Вампир пересчитывает рассыпанные маковые зернышки. Леший не видит человека в тулупе наизнанку. Таласым остается там, где замуровано его тело. Берегиня не отходит от воды.

А утопленница в ночи идет за украденным гребешком, не помня себя от гнева и боли, и утаскивает на дно любого, кто встанет на ее пути.

К счастью, от босой девицы, бредущей по полутемному тротуару, не чувствуя холода, люди и так старались держаться подальше. Я почти ничего не соображала, перед глазами плыло; волосы разом отросли так, словно я не стригла их лет тридцать, спутались и болезненно тянули голову назад – должно быть, со стороны я казалась какой-нибудь опустившейся пьянчужкой. На заводской окраине хватало и таких, и жалости для них горожане уже не находили: скорее отворачивались, едва скользнув взглядом, огибали по широкой дуге, поджимая губы.

Забавно, но в тот момент я была за это почти благодарна. Последнее, чего мне хотелось бы – так это повесить на Карину еще и проблемы из-за работяг, растерзанных по дороге к вожделенной цели, от которой меня уже ничто не могло отвратить. Старшей сестре и без того хватит неприятностей.

Я разворошила осиное гнездо.

Расслабилась. Привыкла за тридцать лет, что самый страшный хищник в окрестностях – это я сама, и можно ничего не бояться: ни обнаглевшей гопоты, ни поддатых рабочих, ни даже мерзавцев с золотыми цепями и пеньковыми веревками… они не верили в навь, а я – могла позволить себе не верить больше в их силу. От других хищников, древних и немертвых, меня защищали старшие сестры, и я чувствовала себя в безопасности, искренне полагая, что все самое страшное уже позади.

Дура.

Асфальт вскрывался трещинами, щерился мелкой галькой, любезно подбрасывал бутылочные осколки. Я сбила ноги, но вместо крови из порезов текла зеленоватая вода – и там, где я ступала, асфальт стягивал старые раны, сминая пробившуюся в трещины траву, замуровывая в битум вездесущие одуванчики и тонкие ростки американского клена.