Грани миров 2. Новые законы.

– Спи, Тэри, – неожиданно зашептал он, и голос его споткнулся о хрип, – спи, я не хочу, чтобы ты всё путешествие провалялась в постели. У нас впереди каньон Мурхэ – одно из самых красивых мест в Кохаре. Я планировал показать его тебе.

Китэрия улыбнулась и закрыла глаза, но спать она не собиралась, она хотела проникнуть если не в мысли, то хотя бы в чувства Таймара. И как только она попыталась сделать это, её закружил жёлто-красный водоворот еле сдерживаемого княжеского желания.

Она вздрогнула.

– Что, опять лезешь туда, куда тебя не звали? – раздражаясь, прохрипел Таймар, но не отстранил её, а притянул к себе ещё ближе. – Нравится, то что видишь? – поинтересовался он злобно. – Вряд ли, потому что тебе, наверное, такой колорит чувств не присущ. Не надо меня бесить, этэри, а то я изменю свои планы, и ты не увидишь во время поездки ничего, кроме серых пологов тента.

Китэрия вздохнула и, оставив попытки разузнать тайны княжеского сердца, вскоре уснула.

Уснул и Таймар. И пока они дремали, сокровищницу их беспечных снов разоряла луна. Но как только видения каждого начали обретать совсем уж фантастические, несбывные мотивы, в их укромный мир вторглось солнце. Оно нагрело тент, и в повозке стало душно.

Таймар пробудился первым. Пошевелил затёкшую спину, и Китэрия, жавшаяся всю ночь к его горячему телу, проснулась. Она приоткрыла глаза, князь протяжно разминал плечи. Он походил на дикого кота: щурил веки и растягивал от удовольствия губы.

Этэри быстро закрыла глаза, не желая, чтобы её застали за постыдным подглядыванием. Хватало и того, что она, как оказалось, всю ночь льнула к его сильному, источавшему тепло и запах войны, телу.

Китэрия не подала виду, что сон покинул её, даже когда Таймар зарылся лицом в её волосы, вдыхая их аромат. Насладившись одному ему ведомыми запахами и ассоциациями, он осторожно, стараясь не будить её, вылез из тарантаса.

Дождавшись, когда его шаги станут достаточно далёкими, этэри села в постели, которую только что делила со своим врагом. Она замотала головой, будто хотела избавиться от навязчивых, унизительных воспоминай этой ночи.

«Меня мучила горячка, я страшно мёрзла», – оправдывала она себя. Но как бы убедительны ни казались доводы, Китэрия со щемящей сердце болью вынуждена была признать, что лихорадка тут вовсе не при чём.