Грани миров 2. Новые законы.

Кухарки копошились в тарантасе с провизией, дорожные девки в раскорячку выползали из солдатской палатки. Вслед за ними вылез заспанный Маруха, которого Таймар таскал теперь с собой, как талисман, перешедший к нему от Харуха.

Увидав своего князя, он побежал к нему навстречу.

– Князь, князь! – заголосил возбуждённый вор. – У нас радостная новость, князь!

– Да не ори ты, башка болит, – заткнул ликующего солдата Таймар. – Что у тебя?

– Дока, князь, Дока нашёлся!

– Дока?! – встрепенулся Таймар, подумав, что новость действительно исключительно радостная.

– Где он?

– Дрыхнет в солдатской палатке. С час назад явился.

– Здоров? – коротко спросил князь, направляясь в свой шатёр.

– Вроде, да, – задумчиво проговорил Маруха. – Уставший только был очень. Он в столицу путь держал из Раймана, а когда, проходя каменоломни, узнал, что мы были здесь три месяца назад, а теперь в Кохарских бухтах шатры стоят, решил завернуть и посмотреть, что тут творится.

– Любопытный, шельма, – усмехнулся князь, заходя в своё жилище.

– Как проснётся, приведи ко мне.

– Ценный экземпляр? – обратился к Таймару Грут, когда Маруха ушёл.

– Пожалуй, самый ценный из тех, что у меня были за последнее время, – задумчиво проговорил Таймар, усаживаясь в своё кресло.

– Ты бы огородил его от возможных бед, если б мог? – как бы между прочим спросил кей.

– Догадываюсь, к чему ты ведёшь, – вместо ответа огрызнулся князь.

– Хорошо, если так, – проговорил Грут, устало взглянув на князя, – потому что в противном случае ты обречёшь себя на бессмысленные обиды.

Таймар поднял воспалённые злобой глаза на своего наставника, который, поправ его достоинство, пытался оправдать себя, используя княжеских слуг, но ничего не ответил. Да и что тут можно было сказать? Если Грут - действительно значимая фигура среди жонглёров этого мира, то он – князь Бычьего острова и сын императора, для него такой же слуга, как Дока в ставке Таймар.

Князь задумался, стал бы он клеймить своих лучших солдат, если бы это уберегало их от магических чар, да и просто от злого рока, и понял, что стал бы, причём, не колеблясь.

Будь у него такая возможность, уже на каждом мало-мальски достойном лбу горела бы бычья голова – его личный символ, напечатанный на сотне флагов, развивающихся как над его островом, так и в столице.

Вольгер Грут улыбнулся одними губами, словно прочёл мысли своего нового ученика и пошёл к выходу.

– Отоспись хорошенько, – проговорил он, отодвигая полог шатра, – тебе предстоит очень бурная ночь.