Молодая жена и несносный характер в придачу

Леон смотрел на врага ненавидящим взглядом и мечтал прямо здесь и сейчас растерзать его голыми руками, наказать за то, что разрушил драгоценное не принадлежавшее ему чужое семейное счастье и посмел сам стать счастливым рядом с неподкупной честной девушкой, отвечавшей взаимностью на его любовь.

– Какая приятная встреча, капитан Клибер, – протянул Фармас, пряча ноющую ладонь за спину. – Не познакомите меня с вашей очаровательной спутницей? Я, признаться, просто околдован ею.

Клибер переменился в лице, побледнел и выступил вперед, загородив собой девушку.

– Не впутывай ее в наши дела, Леон, – отрезал Клибер, и в голубых глазах отразилась отчаянное желание защитить возлюбленную любой ценой. – Давай решим наши разногласия раз и навсегда. Назначь время и место. Я готов выйти против тебя в честном поединке.

Фармас расхохотался, зло, дико, ужасающе, но этот продирающий до костей смех оборвался так же резко, как начался.

– Честность и ты понятия несовместимые, – выплюнул Леон, надвигаясь на врага.

– Хочешь под смертную казнь меня подвести? Не выйдет. Я найду другой способ поквитаться с тобой.

Леон толкнул плечом Клибера и вышел из прохода в зал ресторана. Здесь гремела музыка, подвыпившие гости танцевали и веселились, раздавался звон бокалов и пьяные возгласы, официанты сновали с подносами между столиками.

Злость и раздражение обуяли Фармаса, и он спешно покинул заведение, боясь не удержаться и все же принять предложение Клибера. Но смерть этого выродка – слишком незначительная плата за те унижение и боль, что пришлось перенести Леону.

Подонок должен заплатить сполна, теперь Фармас знает его слабое место и готов нанести удар.

Глава 4

На следующий день после праздника первоцветов сестры Стоунис приступили к последним приготовлениям перед приемом гостей по случаю именин отца, и у них не осталось ни одной свободной минутки. Но, несмотря на бессчетные хлопоты по организации торжества, Люсьена то и дело принималась отчитывать Соланж за неподобающее поведение в городе:

– Нет, ты мне скажи, зачем ты вырядилась в это до невозможности открытое платье? Это же неприлично! Неужели ты не понимаешь?

Сола сидела на потертом мягком диванчике в уютном кабинете их покойной матери, где все сохранилось в том виде, в каком было при жизни графини, и проверяла списки гостей, порядок рассадки, количество столовых приборов и посуды.

Кое-где она нашла несоответствия и теперь гадала, в каком месте притаилась ошибка.