Черный Янгар

Еще в первый день лета разлетелись гонцы, понесли резные шкатулки из южного ароматного дерева, а в шкатулках – шелковые свитки.

Спешил Янгхаар всех известить: сдался упрямый Ерхо Ину, согласился отдать за безродного любимую дочь. И зовет он достойных аккаев разделить радость.

Откликнулись старые рода. И послали ответ, что в назначенный срок прибудут, дабы засвидетельствовать, что случилось небывалое.

Сам Вилхо Кольцедаритель послал жениху плащ, подбитый горностаем.

Великая честь.

В милости Черный Янгар. Силен он, как никогда прежде.

И собственная слава кружит голову.

- Взгляни на них, - Янгар стоял у окна, запрокинув голову, и свежий ветер гладил смуглую кожу его. – Все сбежались.

- Это меня и беспокоит, - миролюбиво заметил Кейсо. – Именно, что все… и среди них у тебя нет друзей.

Он оторвал темную виноградину и, поглядев на просвет, в рот отправил. Перед Кейсо на полу лежали пять шелковых халатов, и каам уже третий час разглядывал их, пытаясь почувствовать, какой из пяти более соответствует настроению и случаю.

Янгхаар не понимал этого. Он бы взял самый дорогой. Или самый яркий. А тратить время на раздумья…

И годы спустя его удивляли привычки друга.

- Вся золотая дюжина тебя ненавидит, - каам протянул было руку к темно-синему, расшитому тележными колесами и вьюнком, но в последний миг передумал. - А ты открыл им двери собственного дома.

Янгхаар думал об этом.

У ворот его усадьбы собралось три сотни гостей. И каждый из этих гостей спит и видит, как бы нож в спину воткнуть.

Но ведь не скажешь, чтобы оставили свиту за порогом. Оскорбятся. Или решат, будто испугался Черный Янгар.

- Ерхо Ину любит дочь, - он вытер влажные щеки. В последние дни Янгхаар не находил себе места. И причиной волнения была эта девочка, которая уже сегодня ночью будет принадлежать ему. – Все говорят об этом.

- Любит… говорят… вот только хватит ли этой любви, чтобы устоять перед искушением?

- Двух сотен аккаев хватит, чтобы удержать Ину от глупостей.

- Надеюсь, - миролюбиво произнес Кейсо, устремив взгляд на халат багряный, с золотым шитьем по подолу.

– Очень на это надеюсь…

Две сотни.

С Ину явилось всего три дюжины. А остальные и того меньше привели. Да и вряд ли рискнут в чужую свару ввязываться: Золотые рода никогда не умели договариваться друг с другом.

Но Кейсо прав: не спокойно на душе.

Отступить?

Поздно.

В полдень распахнутся ворота храма, пропуская жениха, и откроются вновь уже на рассвете. Таков обычай, и не Янгару его ломать.