Черный Янгар

Третий цвет, не названный Янгаром. Он и кулак сжал, не желая показывать мне синие пятна.

Акку.

Беззаконная ночь. И серп, которым снимают жизни. Грозная жница… почему она?

- Это просто обычай, - повторяет Янгар, стирая рисунок.

Он поднимается первым и, протянув руку, говорит:

- Идем.

Широкую ладонь перечеркивает шрам. Старый, белый, вздувшийся, он походит на червя, залегшего под кожей. И я не без дрожи касаюсь этого шрама. А Янгар вдруг перехватывает мои пальцы.

- Такие тонкие, - с удивлением произносит он и, приблизив руку к губам, целует.

Скажи, Аану.

Не медли.

Не могу.

- Как мне тебя назвать? – он проводит моими пальцами по своему подбородку, щеке и вновь по губам, и алая краска мешается с черной. – Ты маленькая… и славная… и нежная… но твой отец…

…отдал меня ему. Даже не отдал, бросил, как бросают кость собаке. А ведь Ерхо Ину и вправду считает Янгара псом, не раз ведь говорил об этом.

А я, выходит, кость.

- Налле… Налле, - он пробовал имя на вкус, и руку не отпускал. – Медвежонок.

Маленький мой медвежонок. Тебе нравится?

У меня никогда не спрашивали, что мне нравится, и я не знаю, как принято отвечать.

- Пожалуй…

Еще один обычай.

Еще один подарок, который я принимаю с благодарностью.

Медвежонок… смешно.

Отец пришел бы в ярость, ведь на гербе Ину – вставший на дыбы медведь. А Янгар… он не хотел посмеяться над древним родом, привязав меня к его истокам через имя. Он просто сказал то, что думал.

Откуда я знаю?

Просто знаю. Он что-то делал со мной.

Этими прикосновениями, ласковыми, нежными – до сегодняшнего дня ни один человек не прикасался ко мне вот так. Словами. Тоном. Самой своей близостью, которая больше не пугала. А может и не Янгар был виноват, но само место и безумная богиня, вязавшая наши судьбы.

И теперь я молчала из страха все перечеркнуть.

Не знаю, что будет дальше, но эта ночь принадлежит мне.

Ночь и мужчина.

- А ты подаришь мне имя? – Янгар заглядывает в глаза.

У самого – черные, и не различить, где зрачок переходит в радужку.

Но эта чернота, знак ли божественной крови, свидетельство ли проклятья, больше не пугает.

Бездна, в ней спрятанная, приняла меня.

- Да.

- И какое?

В темноте проскальзывают искры. Быть может, они лишь отражение пламени, но я, преодолев робость, касаюсь его виска. Имя приходит само.

- Катто.

- Змей? - шепот Янгара тревожит огонь.

И меня охватывает дурное предчувствие: змей – запрещенный знак. Но слово сказано, и Кеннике услышала.