Черный Янгар

Он уже не целует – кусает губы едва ли не до крови, и отстраняется.

- Я был рабом. И сам добыл себе свободу.

Я же слышу его боль. Она вплетена в его кожу рисунком шрамов. И той характерной неровностью ребер на левом боку, которая остается после того, как неправильно срастаются кости. И злостью, которая исходит от бессилия: прошлое не изменить.

Его память останется с ним, как моя – со мной.

- И все, что принадлежит мне, - выдыхает Янгар в губы. - Я взял сам.

Мне жаль его.

Но Янгхаар Каапо, который придумал сказку о собственной жизни, не примет жалости.

- Так что, дочь Ину, тебе не страшно?

- Нет.

- Ты станешь женой раба.

Я, не Пиркко. Для нее, пожалуй, все это имело бы значение. А мне… мне хочется успокоить раненую бездну, и я вынимаю монету из его пальцев.

- Здесь нет рабов.

Но есть меха. И пламя. И каменные свирели слепой Кеннике.

Есть ласка Катто.

И мое такое вдруг взрослое тело, которое откликается на нее.

Есть боль, неожиданно сильная. Она длится недолго, но я вскрикиваю. И слезы льются из глаз.

- Тише, Медвежонок, тише, - Катто собирает слезы губами. Он гладит влажные мои волосы, шепчет, что эта боль – мимолетна, она пройдет, забудется. И сам он сделает все, чтобы это случилось как можно раньше. Я вздыхаю.

Мне стыдно и за крик, и за слезы.

И за собственную слабость.

Я цепляюсь за его шею, тычусь влажными губами в ключицу, хватаю пряди волос.

- Так бывает, мой медвежонок. В первый раз у женщины всегда так бывает. Но только в первый, - Янгар берет меня на руки и несет к чаше с водой, и снова напевает колыбельную, вот только я не в силах разобрать ни слова.

Горячая вода уносит призрак боли.

- Так лучше? – Катто поглаживает спину.

- Лучше.

Настолько, что я вновь начинаю думать о неизбежном.

Наш брак заключен перед лицом богини. И эту нить, одну на двоих, уже не разорвать. Я слышала, что находились глупцы, которые пытались, но…

Судьба странно стелет дороги, и тем, кто однажды побывал в подземном храме, уже не уйти друг от друга. И что станет со мной завтра, когда грозный Янгхаар, тот самый, в глазах которого оживает бездна, узнает правду?

- Прости, - я обвиваю его шею руками, прижимаюсь к груди.

- За что?

За ложь.

За молчание.

За то, что задумал отец.

И за слабость, которая мешает рассказать правду. Я знаю, что у меня есть лишь эта ночь, и хочу, чтобы она продолжалась вечность. Но это невозможно.

- Завтра ты станешь другим, - я лежу в кольце его рук.

- Почему?

- Станешь.