Часовые Памяти

Разом повеселевшая Женька снова прижалась к его надежному императорскому плечу, и, поедая плюшки, довольным голосом бормотала детский стишок:

- Где обедал воробей? – В зоопарке у зверей…

- Какой ты воробей? Ты – ворона! И еда тебе у метро перепала, а не в зоопарке.

- Вот не надо цепляться к мелочам! Лучше присоединяйся к трапезе, а то я эти остатки роскоши одна заточу.

ГЛАВА 4. Жизнь моя – сплошной апокриф, темный знак…

- Все! Хватит с меня осенних перелетов! - бормотала Женька, когда Павел вносил ее в их «потайную» комнатку, и заботливо кутал в одеяло.

- У Птички устали крылышки. Птичка хочет забиться в уютное гнездышко.

- А чего еще хочет моя Пернатая? – хитренько улыбнулся император, явно намекая на поцелуй или нечто большее.

Женька изобразила глубокое раздумье.

- Рюмочку коньяку! Иначе, пожалею, что я не зоопарковый крокодил, к которому круглосуточно прилагаются обогревательные лампы. Ну, на крайний случай – хоть чашку чая.

- Это мы организуем! – согласился Павел, хлопоча возле стола.

- Кстати, о птичках! – вспомнила Женька, грея ладони о горячий бок чашки. – Мы же с тобой вольер для пернатых не посетили. Я видела фото в тырнете. Он там большой, красивый, и похож на огромную ажурную клетку под открытым небом. Хотя вольные птицы, посаженные под замок, не самое веселое зрелище. Так что, может, и правильно сделали, что не посетили.

Женька беспечно проговаривала все это, прихлебывая чай. А потом посмотрела на императора и осеклась. Павел стоял посреди комнаты, неподвижно глядя перед собой, словно видел что-то понятное лишь ему…

На губах его застыла странная, горькая улыбка, глаза потемнели.

- Что случилось? – отставив чашку, шепотом спросила Женька. – Я опять что-то не то сказала, да?

- Ты тут ни при чем - медленно, словно сбрасывая тяжелый сон, произнес император. – Просто… У меня в детстве тоже был свой птичник. Большая решетчатая клетка. Она стояла посреди одной из моих комнат в Зимнем дворце.

Женька подалась вперед, уже сочувствуя Павлу, и ловя каждое его слово.

Император почти никогда не рассказывал ей о своем детстве, но Птица догадывалась, что оно было весьма безрадостным. Женька с болью посмотрела на Павла, отчаянно желая его утешить, и одновременно опасаясь ляпнуть что-то лишнее, и прервать поток его печальных воспоминаний.

А он продолжал рассказывать все с той же горестной улыбкой на губах.

- Я часто приходил в эту комнату и беседовал с птицами.