Часовые Памяти

- И очень плохо! В нем ты выглядела… м-м-м, чертовски соблазнительно!

- А сейчас – нет что ли? – нарочито капризно протянула Птица.

И слегка приспустила с плеча край теплого пледа. Коварный император немедленно воспользовался этим.

Вступит полночь в Венецию скоро, стынут камни объятые сном. О, как долго я жду вас, сеньора, в легкой лодке под вашим окном.

– запел или, вернее, заголосил он, подхватывая Женьку на руки, и утаскивая добычу на диванчик.

- Сегодня я отлично сыграл роль гондольера, не правда ли, дорогая? Но что я вижу? Эти легкие крылышки, кажется, вздрагивают от вечерней свежести? Сейчас мы все исправим!

Если ветер ночною порою над лагуной еще не утих, я плащом вас, сеньора, укрою из одних поцелуев моих.

- Ты с ума сошел - нежно вздохнула Птица.

- Ага! От тебя!

- Или глинтвейна было слишком много.

- Осенью его много не бывает, как, впрочем, и любви. А теперь поцелуй меня еще раз. И пообещай, что не будешь больше тосковать и плакать!

Согретая и утешенная Женька уже давно спала в его объятиях.

А Павел еще долго всматривался в ночную тьму и тихо улыбался своим мыслям.

- Этот длинный, сумбурный день, выдался не таким уж плохим - сонно подумал он. - Мы с Птицей покатались на лодке, испробовали чудесный напиток, снова едва не поругались, но пережили фееричное примирение. Впрочем, в наших ссорах нет ничего странного. У каждого из нас за плечами целая жизнь, свои привычки, тараканы и драмы. Хоть и говорят, что на каждую кастрюлю найдется своя крышка, однако сию покрывашку еще приладить к посудине надо, да чтоб без щелочек.

Гнуть себя под живущего рядом человека, пусть даже самого любимого – весьма непросто. Вот мы и сталкиваемся, как кремни, острыми краями своих сердец, аж искры летят!!! Пожалуй, хватит корить себя Прошлым и пугаться Будущего. В конце концов, я существую не для того, чтобы поразить мир. Я существую для того, чтобы прожить свою новую жизнь так, чтобы она сделала меня счастливым...

На этой оптимистической ноте Павел все-таки уснул.

И ему пригрезилось что-то светлое, вроде блесток солнца, бегущих по воде Серебряного озера.

А потом перед его глазами словно бы захлопнулась тяжелая дверь.

И император снова увидел себя маленьким, в тяжелом парике и неуклюжем красном камзоле, посреди роскошного неуютного зала, где из высокого окна сквозь полуопущенные белые занавеси неохотно лился холодный свет осеннего петербургского дня. Юному Павлу очень хотелось подойти к окну и взглянуть на Неву.