Часовые Памяти

Но он стоял навытяжку перед рослым пожилым мужчиной в парадном мундире и выслушивал бесконечный доклад о положении дел на Черном море. Чтобы хоть как-то отвлечься, наследник переступил с ноги на ногу, и перевел взгляд на стеклянную пирамиду, стоявшую рядом на столе.

- Куда вы смотрите, ваше высочество? – удивился вельможа, в котором взрослый Павел, наконец-то, узнал своего воспитателя, полковника Порошина.

Мальчик устало взглянул на него.

- Вы говорили о море – тихо ответил он. - Мне и эта пирамида кораблем кажется, когда немного призадумаюсь.

И такая скрытая недетская грусть, и подспудная тоска о свободе была в этих простых словах, что во сне у императора защемило сердце. Он дернулся, чтобы сбросить оковы ночного видения и … проснулся.

- Кажется, выспаться мне сегодня не удастся - с досадой подумал Павел.

– Но, если я начну топтаться по комнате, кипятить чайник, или лезть от бессонницы в чертов ноут, Женька непременно проснется. Еще, чего доброго, опять за меня расстроится. Мы начнем утешать друг друга, и в сотый раз поругаемся.

Нет уж! Пусть Птица отдыхает после праведных трудов. А я пойду, проветрю голову. В смысле, прогуляюсь по ночному парку. Может, я замерзну и устану настолько, что приду и отрублюсь снова.

Он наскоро накинул камзол на плечи и, крадучись, выскользнул из комнаты.

Ночной парк был наполнен холодным ветром и шорохом опадающей листвы. Дрожащие тени ветвей метались в тусклом фонарном свете, от озера тянуло стылой сыростью. Император мотался по аллеям, словно в надежде изнурить себя непрерывным бегом.

Но воспоминания, которые с каждой минутой все сильнее жгли его сердце, вновь и вновь бросали Павла в жар, остудить который не смогли бы все осенние ночи мира. В отчаянии император почти упал на скамейку возле древнего дуба.

- Что же я за безумец - подумал он. - Если даже в самый счастливый миг, в объятиях любимой женщины, не могу ни на минуту расстаться с горьким Прошлым?! Память, моя проклятая память, ты, словно луч вражеского прожектора, высвечиваешь самые печальные и стыдные моменты моей жизни!

Андерсен сказал когда-то: «Опасайтесь разворачивать ковры воспоминаний.

В них среди узоров часто попадаются острые булавки. Уколют так, что невольно закричишь от боли, а если воткнутся тебе в живое тело поглубже – даже слезы прошибут!» О, если бы я мог выдернуть из этого проклятого ковра хоть часть булавок! Хоть отчасти избавиться от груза памяти! Клянусь, что тогда мне легче бы стало жить и дышать…

Ветер неожиданно стих.