Грозовой Сумрак

Будто бы повторяла заученный когда-то давно текст, повествующий о великолепии города Альгаста, книжную мудрость, которая далеко не всегда совпадает с действительным положением вещей.

Кажется, под девичий голос я наконец-то задремала, как под соловьиную трель, ночную колыбельную, прикорнула на туго набитых, увязанных веревками тюках, соскользнула в сон, как в глубокий прохладный омут, в котором чудились темно-зеленые глаза на суровом, резком, неулыбчивом лице, перечеркнутом шрамом. Блеснул кроваво-красный янтарь в зубчатой короне из хладного железа, повеяло снежной свежестью, зимним холодом, голос Гвенни обратился в пение вьюги, гонящей поземку над широким полем на окраине испуганно затихшего леса.

Пальцы зарылись в пушистую волчью шкуру, покрытую стремительно тающими на ладони снежинками, ощутили скрытое живое тепло, биение чужого сердца — и уже не звериная шуба оказывается под безвольно опущенной рукой, а гладкая кожа, жесткие мышцы.

Я прижимала ладонь к обнаженной под хлесткими порывами ледяного ветра груди короля Самайна, ощущала его стремительно, болезненно бьющееся сердце.

Страшно поднять взгляд — и увидеть его глаза, пронзительно-зеленые, посветлевшие, прочитать в них то, о чем не следует знать, если не хочешь потерять покой на весь отпущенный жизненный срок. Боюсь заглянуть в его глаза — и одновременно хочу это сделать. Так, что сердце колотится, как после долгого бега, как перед грядущим сражением... или перед встречей с единственным, желанным.

«Зеркало мое...»

И звенит его голос, как натянутая струна, как разбивающиеся об острые камни ледяные сосульки, как осыпающиеся хрустальные осколки, больно ранящие кожу до крови.

Холодные жесткие пальцы касаются моего подбородка — и вдруг стремительно теплеют, становятся ласковыми, согревающими, обжигающе-горячими под порывами стылой зимней метели.

«Где ты, зеркало мое? Где тебя искать?»

— Эй, господа хорошие! — грубоватый оклик возницы прервал ладно льющийся рассказ девушки, перекрыл ее высокий, звенящий голосок так же надежно и твердо, как крепко сбитая из мореных досок плотина неглубокую шуструю речку, выдернул меня из тягучего сна-яви на поверхность бодрствования.

— Альгастовы ворота впереди, теперь уже рукой подать. Слезайте, негоже мне за вас гостевую пошлину платить, сами справитесь.

— И на том спасибо, добрый человек. — Гвенни солнечно улыбнулась, посмотрела на меня и вдруг изумленно приподняла брови. — Госпожа Фиона, у вас будто роса на косах осела... и откуда взялась только.