Грозовой Сумрак

— Хватит испытывать мои нервы на прочность, Габриэль. — Тихий шепот в никуда, в светлую зимнюю ночь, наполненную тишиной, еле слышным ворчанием волков, что собрались на краю поля, и незримым присутствием хозяина Самайна. — Иначе я могу подумать, что гость я отнюдь не званый, и уйти домой.

— Так быстро? Даже не поговорив со мной?

На этот раз голос Габриэля не был призрачным отзвуком произнесенной про себя фразы, отнюдь. Низкий, чуть рокочущий и довольно негромкий — ходили слухи, что когда-то король Самайна сорвал голос, не то вложившись полностью в сложное заклинание, не то пытаясь докричаться до небес, а позже, не имея возможности исцелиться и не желая оставаться немым, он позаимствовал возможность говорить у зимнего бурана, волчьего воя и отголосков Дикой Охоты.

Метель улеглась почти мгновенно, небо очистилось от туч, а мягкий лунный свет залил поляну, выхватив из темноты волков — и самого короля Самайна, сидящего на поваленном дереве. И это его светящиеся зеленью глаза я приняла за глаза одного из снежных зверей...

— Здравствуй, Габриэль.

— И ты здравствуй, Фиорэ, — он склонил седую голову, сверкнул темный камень, вплетенный в обруч из тонких кожаных шнуров. — Давно не виделись. Слишком давно, я бы сказал.

— Не так уж и давно — не далее как прошлой ночью ты побывал в моем времени, пусть даже я не звала тебя в гости, — я поднялась со снежного покрова, отряхнула платье и плащ от налипших снежинок.

Холода я не ощущала, и в этом тоже была заслуга Габриэля.

Его отец был ожившей снежной бурей, метелью в разгар января, стылым морозом, что делает небо зеленовато-прозрачным, а снег — синим, таким суровым, что мог заморозить дыхание на губах, обратив его в снежную крошку. От него король Самайна и унаследовал свою магию, которая более присуща зимним ши-дани, но никак не осенним.

Впрочем...

Я помнила теплый ветер в ночь, когда люди праздновали Самайн, скрываясь от Дикой Охоты в надежно защищенных холодным железом и омелой домах, помнила, какой мягкой казалась земля, укрытая пышным ковром палой листвы, каким бесконечно глубоким — небо над головой.

Оно было сапфирово-синим, с изумрудным мазком на западе, где только-только угасли последние солнечные лучи заходящего солнца, и звезды, похожие на крошечные льдинки, щедрой рукой были рассыпаны по этому бесконечному полю.