Грозовой Сумрак

И пустым, легким, как высохшая под жгучим пустынным солнцем кость погибшего от жажды зверя.

Луна почти склонилась к закату, постепенно утрачивая багрянец, а уцелевших сумеречных гнали прочь с Холмов зимние ши-дани, обернувшиеся величественными снежными зверями. Медленно, неторопливо возвращались в рощу деревья-стражи, покидали поле боя осенницы, что своим волшебством помогали зимним — и лишь король Самайна оставался на месте. Словно он, только что принесший победу, сыгравший незаконченный гимн на Роге Изобилия, Хранитель древа королей оказался не нужен сразу же, как только выполнил свой долг.

Никто не подошел осмотреть его рану, не поблагодарил за содеянное — они просто приняли его жертву, его усилия, как должное, и вернулись в Холмы, позабыв о всаднике на черном коне...

Несправедливость, достойная ши-дани.

Габриэль, похоже, ты всегда будешь чужим везде, где бы ни появился, за исключением своего Самайна.

Но кто сказал, что это правильно?

Я подошла к понурому призраку, восседающему на могучем коне, задев краем плаща морду одной из его гончих.

Та еле слышно зарычала, и король Самайна посмотрел на меня, по-прежнему закрывая правой рукой страшную кровоточащую рану на лице, которая никогда не заживет без следа — ведь брошенный обломок кинжала был из холодного железа, способного убить ши-дани и оставить шрам даже на теле полукровки с зимней бурей в жилах.

Но ты ведь просто другой, хотя, в сущности, такой же, как мы, Габриэль. Ты тоже достоин помощи, достоин сочувствия, достоин того, чтобы тебя не только боялись — но и почитали.

И ты не должен быть один...

Долгий взгляд глаза в глаза, а потом он отнял правую руку от лица, показывая то, во что оно превратилось. Криво усмехнулся уцелевшим уголком губ, бессильно уронив окровавленную ладонь.

Зачем ты так? Ведь тебе тоже может быть больно...

Призрачный отголосок касания, когда я попыталась ухватить Габриэля за руку, быстро остывающая на холоде влажная дорожка от скатившейся по щеке слезинки.

Что-то дрогнуло в темно-зеленых глазах-омутах короля Самайна, он потянулся рукой к моему лицу, и в этот момент призрак исчез, рассыпался снежной пылью, а я очутилась посреди заметенного поземкой поля, темного и безжизненного.

— Идем, Фиорэ. Ты увидела достаточно.

Я обернулась. Габриэль стоял всего лишь в шаге от меня, вертя в гибких сильных пальцах бесценный Рог с той же небрежностью, с коей пастух обращается с простой тростниковой свирелькой.