Грозовой Сумрак

— Фиорэ! — Ильен первой выбежала на крутой берег озера, нависающий над кажущейся черной водой — в этом месте дно изобиловало омутами, глубокими и холодными, как глаза короля Самайна — и обернулась, глядя на меня, с трудом взбирающуюся на косогор. — Строй переход поближе к своему смертному!

Если бы это было так легко!

Я упала на колени в густую высокую траву, коснулась пальцами влажной, по-осеннему холодной, земли. Сердце так сильно колотится, что чудится, будто бы еще немного — и оно выпрыгнет из груди, прямо в руки сумеречных нимф, застывших на краю леса, как волчья стая, наконец-то загнавшая раненое, но еще способное сопротивляться животное к краю обрыва, откуда ему никуда не деться.

Прохладный влажный воздух кажется тягучим, горячим, каждый вздох сопровождался острой колющей болью в боку. Как тут сосредоточиться на зеркальном переходе, если отдышаться-то толком не получается, лицо заливает горячим потом, а перед глазами то и дело вспыхивают черные звезды?

— Сестра, быстрее!

Разрыв в тучах затянулся, солнечные лучи, оберегавшие нас от Сумерек, медленно растаяли в сером пасмурном дне, а над озером поднялся холодный сырой ветер, пробирающий до костей.

Нимфы, уже не таясь, двинулись к нам — тонкие, похожие на осиновые стволы, тела, хрупкие руки с тремя пальцами, неподвижное узкое безносое лицо с крошечным ртом и огромными провалами глаз. Движения плавные, текучие, словно сумеречные состояли из воды и ветра, а не были облечены в странную, украденную у живых плоть.

Ильен запрокинула голову к серому затянутому облаками небу, и гулкий пронзительный волчий вой разнесся над озером. Зов о помощи, который зимняя стая услышит даже внутри северного Холма, и непременно отзовется, придет на выручку, живой стеной встанет на пути врага, защищая попавшего в беду сородича.

Резкая боль, тонкая кровавая полоса, появившаяся на левом запястье чуть повыше широкого медного браслета с вкраплениями медового янтаря, алая пленка, окрасившая лезвие ножа в две ладони длиной.

Я и не заметила, когда успела порезаться, но стоило первым каплям крови упасть на землю, как ощущение обнимающей за плечи осени стало более явным.

Тонкий солнечный луч, пробившийся через пелену облаков, лег на берег озера, как хрупкое призрачное лезвие, отсекая нас от сумеречных призраков. Разноцветными искорками замерцал светлый мех Ильен, золотом засияло янтарное семечко в оголовье окровавленного лиственного ножа, который я сжимала в руке.