Грозовой Сумрак

Дикую, неукротимую, как буря, что стремительно разворачивалась над замком у берега океана, неистовую, как ветер, который играючи ломает мачты кораблей, свивается в тугую петлю-воронку и безумным смерчем танцует над темными волнами с белоснежными барашками пены на гребне. Живая стихия, насильно запечатанная в кажущемся хрупким человеческом теле, ярилась в выстроенной неизвестно кем аметистовой клетке, бурлила, как океанская вода в окруженной острыми скалами бухте, пыталась вырваться наружу — и раз за разом разбивалась о стену заклинания, бессильно завывая от тоски и злости.

Сейчас, когда соблюдались Условия, магия внутри фаэриэ рвалась на волю, как никогда, сотрясала аметистовые «прутья» волшебной клетки с множеством связывающих «петель», пыталась проскользнуть в еле заметные ячейки — и отступала, отражаясь сиреневыми огоньками в глубине изумленно расширившихся глаз.

Крепко, до боли, переплетенные пальцы рук.

Пронизывающий взгляд глаза в глаза.

Я смотрела на фаэриэ с великолепной бурей во взгляде — и видела пойманную стихию, наконец-то заметившую мое присутствие и с безумной надеждой потянувшуюся ко мне.

Руки, свитые из порывов ветра... Ливень, пролившийся над бурлящим океаном — как долго сдерживаемые слезы. Беззвучный вопль-мольба в вое шторма и раскатах грома...

Выпусти меня! Выпусти!!!

С треском распахнулось окно в прохладной комнате, цветным стеклянным дождем осыпались осколки витража. Я вздрогнула, очнувшись от наваждения, но не перестала ощущать бурю внутри фаэриэ, отчаянно прижимавшего меня к груди.

— Ты не сон... — сдавленный, хриплый шепот над ухом, лихорадочно-горячие губы, скользнувшие по щеке. — Ты не можешь быть сном... не должна быть...

Поцелуй с привкусом слез, вначале почти неощутимый, опасливый — а затем крепкий, отбирающий дыхание, и рывком затягивающий в омут магии фаэриэ, в «глаз бури» внутри величественного урагана, вокруг которого танцевали изломанные стрелы молний.

Вой ветра и неистовство бури остались где-то за стенами выстроенной вокруг меня воздушной крепости из океанского шторма, громовых раскатов и ослепительно-ярких молний, а внутри было невероятно уютно и легко.

Потоки воздуха — как тысячи пальцев, бережно ласкающих обнаженную кожу, капельки соленой воды, принесенных ураганом, — как поцелуи, спускающиеся по телу от макушки до ступней. Теплые и прохладные, легкие и оставляющие свой след, такие разные, и вместе с тем — часть чего-то большего.