Сетевой

Я пыталась восстановить в памяти события вчерашнего новогоднего вечера.

Я встречала Новый год, он пришел, в него стреляли… полиция… Потом был ром, а потом, кажется, шампанское. Меня снова замутило, и зажав рукой рот, я спрыгнула с кровати и рванула в ванную.

Я приняла душ и привела себя в порядок. Потом решила приготовить завтрак, хотя время было уже далеко за полдень. Выглянув в окно на сонную улицу, где было непривычно тихо, я насчитала всего пару чуть шевелящихся человек и пару еле ползущих машин.

Я запустила кофеварку и отправилась в прихожую, где, как я помнила, должен был меня ждать разгром и пережитки вчерашнего ужаса.

Однако прихожая сияла чистотой: ни осколков зеркала, ни крови, только дырка от пули в двери.

Я стояла, привалившись к стене и грызла ноготь, когда рядом со мной возник домовой.

— Между прочим, могла бы и поблагодарить! — сварливо пробубнил он, — и за то, что я спас твоего красавчика — тоже!

— Спасибо! — искренне сказала я шепотом, чтобы не разбудить упомянутого красавчика.

— Я ж не знал, что они примутся палить!

— А пистолетами они, по-твоему, просто так размахивали, для понта?

— Все же хорошо закончилось! — хитро подмигнул он, намекая на спящего красавчика. Мне стало слегка не по себе, и я оглянулась на дверь спальни. — Да не нервничай ты. Ничего не было.

— Ты что, подглядывал?

— Да было бы за чем подглядывать! — фыркнул он. — Вы же оба были мертвецки пьяны! Я-то уж обрадовался, когда вы завалились на кровать, оставил вас наедине, чтобы не смущать, а вы как два бревна.

Я молча развернулась и прокралась на кухню, где кофе уже сварился. Я нарезала хлеб и ветчину, поставила чайник на случай, если этот привереда опять потребует чаю, и уже успела сделать и наполовину съесть один бутерброд, когда Алексей в своей изрядно мятой рубашке навыпуск появился в дверях кухни.

— С Новым годом! — буркнула я. — Утро уже давно кончилось.

Он улыбнулся, потер сонную физиономию, поскреб отросшую золотистую щетину.

— Ванная там, — я махнула надкушенным бутербродом.

Когда он снова появился на кухне, с мокрой головой, посвежевший и пахнущий моими гелями-шампунями, по его виску и щеке снова струилась кровь, и было видно, что он пытался отстирать воротник рубашки. Бинт на руке тоже промок и превратился в несвежую тряпку. Я вздохнула, запихала в рот остатки бутерброда, запила кофе, встала из-за стола и отправилась в спальню.