Эшелон сумрака

- Я буду рад любой, - совсем холодное.

Но я не обратила на это внимания, вспоминая строки и плавный мотив:

Восемнадцать веков тишины,

Покрывающей шрамами страха.

Я играла с судьбою в ноли,

Остановкою стала мне плаха.

Я хотела бы видеть те сны,

Что позволили мне вмиг растаять.

Говорят, все они так дурны,

Что не стоит и мне о них чаять.

Анаграммою стал мне батистовый мед,

А презрением капелька злата.

Я желала увидеть однажды восход.

С эшафота увидела. Клята.

- Это намного лучше, - немного улыбчивое от него, - но… батистовый мед – это метафора?

Я застыла в непонимании.

- Д-да, милорд, - попыталась выглядеть умнее я.

- Забавно, - усмехнулся он, - могу лишь сказать, что автор – крайне тяжёлая личность.

Мои брови сошлись на лбу.

- Почему? – я подалась вперед и впилась пальцами в поручень напротив.

- Уныние – едкая черта характера, - до меня донеслись шаги.

Кажется, лорд подошёл вплотную к окну. Я не выдержала:

- А если он был вынужден унывать? – я взметнула глаза к небу, - что если вся его жизнь была настолько уныла и тяжела, что другие - яркие мысли он старался отдавать другим?

Он задумался.

- А сейчас? – неожиданный вопрос, - сейчас автор не унывает?

Глаза переместились к проносящемуся мимо полю, а улыбка посетила лицо сама.

- Думаю, нет, - я вгляделась во мрак ночи, - сейчас он находится на распутье.

Мимолетная тишина и прозорливый вопрос от лорда:

- Распутье эмоциональное?

Я пожала плечами.

- По большей части да, но… ему страшно, - закушенная губа, - и сложно. И радостно, и одновременно непонятно, как поступить дальше.

Минутное промедление, пока до моих ушей доносился только мерный стук колес, а после спокойные слова:

- Ему стоит быть беспечнее – тянущие эмоции призывают лишь подобные им.

Его совет был хорошим. Правильным и мудрым. Не знаю, ощущал ли он сейчас разницу между нами, но для меня она практически исчезла. Он казался мне самым честным и открытым во всём многообразном мире, будто другие люди даже до носков его сапог не могли дотянуться.

- Полная беспечность тоже не… - начала было я.

- Никто не говорил о полной беспечности, Лу, - донеслись до меня прохладные, не терпящие возражения слова, - тот, кто не осознает меру, не может называться человеком вовсе.

Он был строг. Настолько строг, что это восхитило меня, а не отпугнуло, как должно было.

- М-мне кажется, что такого человека можно попросту назвать глупцом, а не…

В ответ мне раздалась усмешка.

- Глупцом? Не имение меры ведет за собой бесконтрольность.