Сотая бусина

Ветер, для усиления эффекта сменивший свое направление, стал заметно холоднее и своим влажным дыханием напомнил мне сейчас зимнюю слякотную пору. С одной лишь разницей…Бедовой разницей.

- Папа… Папа!!! – к сожалению, мы оба знали, что это такое, когда в городе, вдруг, начинают выть все собаки. – Землетрясение?

В следующую секунду Тайриль, как колпаком, накрыла тишина и я, в этой приговорной тишине, скорее не услышала, а почувствовала тихое шипение со стороны порта. Развернулась, едва не вывалившись из окна, да так и застыла в немом ужасе, глядя на линию горизонта, куда сейчас, пеной облизывая оголяющийся донный песок уходит море… И тут башню нашу тряхнуло в первый раз.

Сначала не сильно, будто пытаясь привести своих обитателей в чувства. Дощатый пол заскрипел, заставив в голове моей мелькнуть еще одному сравнению с кораблем и, словно сам испугавшись своего старческого истеричного голоса затих. А мы так и остались с отцом, разделенные часовой громадой друг напротив друга… И вот тогда нас тряхнуло уже по настоящему.

Я руками уцепилась за стены по обе стороны от окна, вместе с ними, полом, часами на креплениях и пытающимся добраться до меня отцом, начав медленно, но неотвратимо заваливаться на бок. Потом, сообразив, чем все неминуемо закончится, развернулась лицом к улице и увидела, как под нами кривой черной раной, раскрывается земля. И мы не плывем туда, в эту бездну, на своей башне-корабле, а падаем. За моей спиной с громким треском, не выдержали такие же древние, как и все вокруг, половые доски и любимая отцовская махина со скрежетом двинулась на меня.

Я, в последнем, отчаянном порыве, забралась на высокий подоконник, больно приложившись об него коленкой и… прыгнула… Куда?.. Это было уже не важно, но мне тогда показалось, что уж лучше в этот свой первый и последний полет отправиться одной… совершенно осознанно и самостоятельно…

- Девушка!.. Эй, ты жива?! – голос был громким, силящимся перекрыть крики и шум ветра, но спокойным. Только поэтому я и открыла глаза:

- Ой, мамочка…

Пожилой алант еще сильнее обхватил меня руками и взглянул вниз.

Туда, где из трещины, как из пасти, торчала измятая, словно золотой конфетный фантик, крыша башни. Потом взмыл еще выше и вновь прокричал:

- Ты там была не одна? С матерью?

- Нет, - потерянно затрясла я вмиг разлохматившейся на высоте головой. – С отцом… Папа…

- Та-ак… Тихо! – завертелся он на месте, шаря глазами по вспоротой под нами земле. – Сейчас тебя спущу, и найдешь своего отца.