Гандикап – павлиний хвост. (Сборник рассказов)

 – Завскладом, зараза, не разрешает с другого штабеля брать, – замученным голосом объяснил Федотов, глядя, как Валерка Чичахов в рукавицах пытается ухватить угол бумажного мешка. – Подмочило их еще с лета, они и сцементировались друг с дружкой. Ну, будто каменную стенку пальцами расковыриваем. – А бригадир говорит, что вы тут ползаете, как мухи, – с кряхтеньем сказал Чичахов. – Ну, у него, конечно, только его братья да кумы работают, а остальные – дармоеды и сачки… – А чего вон додумались на своем совете бригады – звенья ввести, – подхватывая на плечо мешок, возмущенно добавил Брагин, когда-то запойный, а теперь серьезный, семейный мужик, очень ревниво относившийся к своему заработку.

 – Каждому звену – своя специализация. Это ж с ума сойти, какая будет несправедливость…

Чичахов выпрямился и сказал неуверенным голосом: – Ребят, а может, вправду бригадира переизбрать. Чтобы все было по справедливости…Вот Иванова…Николая, например, избрать… – Во, точно! – обрадованно взмахнул кулаком Федотов. – А то меня уже заклеймили злостным прогульщиком.

Бригадир, если еще больше оборзеет, так вообще вытурит с работы и все мои восемь северных надбавок – коту под хвост…

Максимыч, философ-молчун, но в бригаде человек уважаемый, устав держать на весу мешок, дожидаясь когда Федотов подставит под него свое плечо, перебил любившего поразглагольствовать и поорать просто так в пустоту оратора: – Давай в бригадиры твою родную бабушку выберем. Ставь плечо, черт, руки уж опухли!.. – Федотов впопыхах подхватил мешок и, видимо, неловко, жестким углом придавил себе ключицу, не докричал последнюю фразу, ойкнул и пошатнулся.

 – Стоять, Зорька, стоять. – Максимыч быстро среагировал, поддержал Федотова и поправил ему мешок. – Вперед, докер! Вперед.

Рухнувший штабель наконец разобрали и дело пошло быстрее. Теперь двое подкидывали мешки, а остальные носили их по трапу. Кузов машины заполнялся прямо на глазах. Однако бунтарское настроение не ослабляло. Как говорится парламентским языком, микрофоном овладели все одновременно.

Все бегали, кричали, ругались и вносили предложения. Даже застенчивый, как девчонка, Чичахов раскраснелся, будто лупанул стакан спирта, кричал что-то про справедливость и про Колю Иванова.

Максимыч, стоя на подаче мешков, своих предложений не вносил, а только с грустной ухмылкой на потной физиономии критиковал предложения других. – Это разве механизация! – кричал из-под мешка «зашитый» от пьянства и, может быть, поэтому всегда понуро-озлобленный Брагин.