Позволь чуду случиться

А когда была жестоко высмеяна за подобные предположения, ведь эти двое - длинный близнец лошади и мелкий ненавистник девиц типа меня - не были родственниками, решила, что даже не буду думать о родственных связях.

Потому что посмеяться тут, конечно, было над чем. И кое-кому это могло бы не понравиться.

Например, я старалась не смеяться, представляя, как могла должна была выглядеть матушка этих двоих, окажись они братьями, если их отцом был вполне нормальный человек дядюшка Гилерм. На которого они, к тому же, были ни капли не похожи.

Дядюшка застал последние штрихи марафета на кошачьей морде и ничего не сказал. Надеюсь, не сообразил, что это могло значить. А я, к счастью, не умею говорить по-местному и объяснять не стану, даже если Куся слопал что-нибудь очень нужное.

И пока я делала независимый вид, который должен был показать, что мы с котом лапочки и заюшки, дядюшка тяжело уселся напротив и уставился на меня тяжёлым взглядом.

Такие взгляды не вселяют уверенности.

Нервируют даже.

Поселяют мысли какие-то совсем уж тревожные.

По крайней мере, в меня, потому что Куся вообще не обращал внимания на нас, людей. Он лез на стол лапами, принюхивался, а я, стараясь, чтобы это выглядело естественно, пыталась ему помешать в этом и косилась на дядюшку.

Он заговорил по-стариковски, хрипловато и низко, показывая на мои волосы и на штаны:

- Фейо! Фейовенте!

И далее - лекция, украшенная жестами, скорее экспрессивными, чем информативными. Но смысл я, кажется, уловила: не показывайся на глаза здешним людям, ты слишком другая, а иначе - кирдык.

Значит, меня прячут, скрывают от всего мира? И поэтому не пустили туда, где звякал колокольчик?

Почему? Одежду можно поменять, волосы - спрятать. Что ж такого во мне, что нужно скрывать?! Я обняла Кусимира двумя руками, прижала к себе, будто хотела его защитить. Или сама хотела защититься за ним, скрыться от опасностей этого мира?

В общем, сам по себе Гилерм при более близком знакомстве оказался вполне себе ничего.

Просто забоялся, что меня, такую всю из себя неместную, кто-нибудь увидит. Да и вообще он был спокойный, улыбчивый, уравновешенный, как и большинство пожилых и повидавших мир людей.

Он и говорил, и вел себя взвешенно и даже успокаивающе. Часто брал мою ладонь в свои руки и гладил, если что-то не получалось. Улыбался так поддерживающе. Ободряюще даже. Одним словом - добрый дядюшка.

Кота моего любил. Тоже.

А я очень нервничала из-за Кусимира.