Возьми меня за руку

Знаю, что сейчас, в этот самый миг, когда вокруг творится безумие природы, я могу дать волю ало-синему цвету, выпустить его и позволить расцвести на теле Фиара.

И все же что-то останавливает меня. Его покорность? Его спокойная откровенность? Или образ лохматой добродушной собаки Врана, некстати возникший перед глазами?

- Я тоже чужая. Зачем все это? – зло шиплю я, и белые облачка пара вырываются изо рта. - Зачем ты спасаешь меня? Тебе было нужно бросить меня еще там, у охотничьего домика, а не тащить с собой.

Хочешь, чтобы я пошла против Раски? В таком случае у меня для тебя плохие новости. Я не полезу в это, понял? Меня это не касается! Не хочу разбираться в проблемах вашего проклятого клана!

Фиар хватает меня за плечи и встряхивает, не обращая внимания на руку на своем горле.

- Теперь это твой проклятый клан, нравится тебе это или нет! Ты – жена моего брата. Ты больше не чужая. Это моя правда, понимай как хочешь! Ты вошла в нашу семью, стала частью ее.

Теперь твоя жизнь имеет для меня ценность!

Наши тела так близко, мы жмемся друг к другу, замерзшие и разозленные. Мы не можем не касаться друг друга, стесненные обстоятельствами. Если мы хотим выжить, нам придется терпеть и прикосновения, и злые слова, которые щедро расплескиваются из переполненных чаш.

Дрожу всем телом, как напуганная мышь, но во мне не осталось и подобия страха. Под подбородком предательски щиплет, и я моргаю, прогоняя непрошенные слезы.

Одергиваю руку, отпуская шею Фиара, будто прикоснулась к кипятку. Прижимаю ладонь к груди и низко опускаю голову, прерывая столкновение взглядов.

Не могу найти объяснения своей слабости, как ни пытаюсь. Злюсь на себя, на Фиара, на жестокую Богиню, позволившую умереть Кэйре.

- Я никогда не прощу тебя, знай это, пусть тебе и безразлично мое прощение, - выдавливаю из себя, стискивая ладони в кулаки.

- Нам обоим важен один человек, и давай оставим наши разногласия до тех пор, пока мы не вытащим его из той задницы, в которой мы оба его оставили.

Вскидываю подбородок и сжимаю губы в линию.

Лицо Фиара непривычно серьезно и кажется очень усталым. Тени пролегли под глазами, а кожа заметно посерела.

Мы оба устали и не произносим больше ни слова. Все слова уже сказаны. Меня трясет, как осину на ветру, и я отворачиваюсь, обессиленная.