Над небом голубым...

И не факт, что на нужной остановке мы из него выберемся.

- Значит, поедем до конечной. Заодно прогуляемся.

На том они и порешили. А потом не спеша шли от одного вокзала к другому.

- Мне все «пятак» этот покоя не дает – вздохнула Птица. – Почему свой покой надо чужими переживаниями оплачивать? И ведь сплошь и рядом такой бардак. Папенька мой, когда матушка заболела, не сильно этим огорчался. Зато на ее могилке потом такой цветник организовал, что все кладбище на него смотреть бегало. Да и с тобой – аналогичная фигня случилась.

Она кивнула на памятник, стоявший напротив дворца.

- Откупились от совести монументом, а о причинах смерти вообще сто лет молчали.

- Зато потом столько ерунды всплыло, что ни одному историку не разобраться. Писал же кто-то, что имя моей болезни – «самодержавие».

- Разумеется. Тряхнул маменькиных олигархов – они и взвыли. Да еще и на церковную власть покусился. Ну, не идиот ли ты после этого?

- Между прочим, Пушкин собирался трагедию писать – «Павел Первый».

Вышел бы я в ней очередным станционным смотрителем. Только думаю, что в этот раз назидательности она бы не миновала…

- О тебе и Толстой писать хотел. Но правды не доискался. Да и тема была запретная. Было же у него в дневниках: «бешеный Павел, так же, как его отец, был несравненно лучше жены и матери». Чем не разрушение светлого образа Великой Екатерины? Толстой видел возможность развить свои любимые идеи, но симпатизируя тебе, как личности, он хорошо понимал твою обреченность.

«Даже самодержавный царь не может создать то, для чего нет исторической основы». Нельзя выдумывать жизнь и требовать ее осуществления. Утопия, одним словом. Неосуществимость, которой была засвидетельствована кровью…

- Птичка! Ты опять скатываешься к проклятой теме дворцовых переворотов! У меня такое чувство, что ты даже в музее пастилы или пряников начнешь рассуждать о ядах и покушениях!

- Это ты меня к Пушкинскому герою в гости затащил! А уж прочая инфа сама из меня полезла. Между прочим, из 46 римских императоров было насильственно свергнуто 33.

История Византии насчитывает сотни заговоров. В Турции и арабских странах были десятки «серальных переворотов». Южноамериканских диктаторов вообще меняют, как перчатки. А в России только с 1725 по 1801 год по одному счету – пять, а по другому – восемь «дворцовых революций». Так что государственный переворот – событие столь же «непристойное», сколь обыкновенное для целых стран, веков и эпох.