Вместо смерти

Грёза подошла к ближайшему окну и выглянула:Садовники князя Бреальдьеге точно были пленными гоблинами и превосходно знали своё дело: согласно ортодоксальным гоблинским цветоводческим традициям горький снейповник и слепоглухонемая мандрагора непременно сажались рядом – такое сочетание растений являлось канонным, заключало в себе глубинный мистический смысл и вообще – считалось верхом изысканной мрачноватой утончённости, свойственной культуре этих фейри.Декоративный ансамбль закономерно дополняла сирень – эмблема заветного одиночества и, (конечно же!) намёк на бренность всего сущего – белоснежные скорбящие анемоны.

Хотя Грёза не находила ничего особенно интересного в подобной безнадёжной игре ассоциаций, она не могла не признать очевидного – несмотря на тотальный символический пессимизм, парк Горького снейповника был великолепен.- Какая приятная тьма вокруг! – задумчиво произнесла она. – Сгущается…Можно было подумать, что Грёза романтически любуется видом, однако она скорее присматривалась, оценивая обстановку:От поверхности земли не более тридцати метров – легко преодолимая высота. Решётки на окнах отсутствовали – пути для отступления открыты, в любой момент она могла преспокойно выпрыгнуть отсюда и убраться восвояси. Сознание того для свободолюбивой натуры Грёзы было важнее, чем красоты пейзажа. Грёза повернулась к Бреальдьеге – на её лице мелькнуло такое наивное, неподдельное довольство собственным положением, что он улыбнулся. Приблизившись к нему, Грёза провела рукой по его шее – хозяин замка не вздрогнул, не отшатнулся, Грёзе это понравилось: ведь она была смертельно опасным монстром и вполне способна растерзать на месте, этот странный человек не мог этого не знать и всё же – он не боялся. Поразительно!Грёза не находила в нём ни малейшей тени страха или беспокойства, как ни старалась уловить их своим шестым чувством, которому она вообще доверяла гораздо больше чем зрению или слуху. Вместе с тем она с возрастающим удивлением рассматривала ауру Бреальдьеге, потому что её ровное свечение вдруг изменилось – вспыхнуло, переливаясь цветами страстных желаний. -Ты не слишком ли много хочешь, князь? – с некоторым возмущением констатировала Грёза вопиющий факт, установленный ею с непогрешимой точностью.- Надо же, действительно, с чего бы это? И вообще – как я посмел!.. – пробормотал князь не без иронии, нимало не смутясь своим разоблачением.