Вместо смерти

Образцовой красоты были только его руки, как и положено – ослепительно-белые руки утончённого аристократа, но Грёза прекрасно помнила, как однажды он поднял её с земли в ипостаси более чем стокилограммового зверя, этими самыми руками – так легко!Князь не носил украшений, никаких амулетов и талисманов, Грёза не увидела даже цепочки с крестиком – для человека, живущего в краю, преизобильно населённом всевозможной нечистью, рядом с мятежным Потустороньем – прародиной вселенского зла, там, где доблестное рыцарство Святого Ордена, казалось, вечно обречено бороться с силами тьмы, то являлось, конечно, верхом беспечной неосторожности, или чего-то ещё… (и теперь Грёза начинала догадываться, чего именно.

)В общем, если не считать последнего оригинального обстоятельства, это был самый обыкновенный среднестатистический аристократ-феодал из захолустья.Князя Бреальдьеге нельзя было назвать ни красивым, ни интересным – во всём его облике сквозила странная печаль и неизбывная усталость от жизни.Однако Грёза удивлялась себе – человек, тепло тела которого она сейчас ощущала, очень её привлекал. Его любящий взгляд укрощал ненависть, живущую в ней, олицетворявшую главную часть её звериной натуры.Жуткий монстр в её душе отступил на второй план. Она почувствовала умиротворение и покой. Действительно, князь Бреальдьеге вполне мог иметь дело с подобными ей демоническими созданиями, без особенных опасений за свою жизнь. Даже, несмотря на то, что изначальная суть оборотня – сверхъестественное зло и преступная кровожадная одержимость – отнюдь не исчезали в никуда; впрочем, Грёза привыкла тщательно скрывать свои намерения. С князем Бреальдьеге притворяться было необязательно – он знал, кто рядом с ним.- Откуда в тебе столько ненависти? – спросил он.Грёза не ответила, по-прежнему смотря на князя, как тому показалось – глазами машины-убийцы, так отстранённо, так холодно.И в самом деле – сознание своей чудовищной силы забавляло её – ведь она мгновенно могла превратиться в лютого зверя и сомкнуть на его белой шее челюсти-капканы. Но нет, этот человек нравился Грёзе всё больше – его мягкость, спокойный голос, утончённые манеры – не вызывали в ней обычной злобы, которую она привыкла испытывать к простым смертным, чьим подобием являлась только наполовину.В нежном взгляде князя Бреальдьеге отразилась печаль. Прекрасная молодая женщина, которую он обнимал – была чудовищем, чуждым человеческой морали, непредсказуемым, непонятным. Всё, что угодно могло вызвать её агрессию.