Вместо смерти

Грёза жестоко швырнула несчастного агнца оземь — тот, оглушённый, притих, закатив невинные глазки...Алая кровь пролилась в могильную впадину, наполнив эту естественную ёмкость более чем на треть — земля была сухой, дернистой и никак не хотела впитывать щедрое жертвоприношение...Однако кровь пролилась не напрасно:Трава на могиле зашевелилась, пошла муаровыми волнами, мёртвая земля, наконец, дрогнула, трескаясь как тёмное стекло, разбитое камнем, вспучилась, извергла — из тяжкого плена небытия восставал погибший носферату, разрывая вековой могильный дёрн головой и плечами, сбрасывая с себя его толстый слой, как надоевшее душное и колючее одеяло.

..С глухим стоном могила отпускала его, словно своего давнишнего законного пленника, с мучительным вздохом, с жуткими запредельными всхлипами и потусторонним скрежетом:Как будто открылись оттуда — на краткое, долгожданное мгновение тяжеленные чугунные двери, и тут же, с леденящим душу визгом, необратимо захлопнулись, дохнув ужасом вечной смерти — врата ада. ..Перед Грёзой, в потёках жертвенной крови стоял прекрасный Альстед. Как обычно, его нереальное, вечножаждущее тело быстро впитало её, всю, до последней капли...Лицо носферату казалось загорелым, тёмно-бронзовым от торфяной пыли — он восстал с немыслимой глубины, сквозь доисторические пласты земной коры.Синие глаза жгли Грёзу словно огнём — вопрошающе и несчастно.Бесплотной рукой, бледной, как длань анемона, призрак стёр с губ могильный песок и выплюнул изо рта неприятно блестящего жука, похожего на таракана — тот упал кверху брюшком на середину кладбищенской тропинки, и с нудным жужжанием принялся крутиться вокруг своей оси, отвратительно изгибая тельце, скребя лапками, безуспешно пытаясь перевернуться. ..— Никогда не прощу тех, кто меня убил! — с невыразимой тоской воскликнул Альстед, оглядываясь на развороченную могильную яму и отчаянно грозя ей кулаком. — О, этот бездонный дом!.. За что, за что?! И почему — именно мне?!— Извини, что побеспокоила не ко времени, — пробормотала Грёза. — Ничего... — Альстед с трудом сделал шаг вперёд. Его нереальные ноги как будто вязли в кладбищенской почве, кажущейся мёртвенно-зеленоватой в неверном ночном свете. Могильная земля никак не хотела его отпускать, налипая и волочась за призраком пыльными вершиками, словно железные опилки — за магнитом.— Ты — единственная, кто меня не мучает, — сказал Альстед, обращая к Грёзе прекрасное лицо.— Да ну? — невесело ответила Грёза.