Три подруги и древнее зло

Две толстые черные косы обрамляли лицо и спускались на грудь, покачиваясь в воздухе и касаясь босых пят. Она держала на коленях небольшой холст, склонившись над которым выводила что-то пальцами. Лица её не было видно, как и того, что именно она рисовала, если вообще рисовала, конечно. Но вот, она довела пальцем какую-то линию, проходящую через все полотно, и подняла голову.

Кажется, я заорала.

Лицо её, обычное человеческое лицо, пересекала, деля наискосок и ровно пополам глубокая борозда, как если бы кто-то воткнул в голову топор.

А после оставил истекать кровью из раны, которая почему-то не заживала, а с каждой минутой сочилась сукровицей все обильнее.

Но это было еще не всё.

Девушка обычным женским жестом откинула косы за плечо. И я увидела железный прут, воткнутый в ухо, пробивающий череп с одной стороны и выходящий с другой, из другого уха.

Заметив моё внимание, она скромно улыбнулась, приводя в движение обезображенное лицо, ставшее похожим на жуткую карнавальную маску.

Потом подняла пальцы к лицу, прикоснулась, собирая сочащуюся из раны кровь и перенесла её на холст, продолжив рисовать.

– О, боги! – схватилась я за сердце, восклицая в вслух.

И едва только слова сорвались с языка, как мир, в котором я находилась, замер, словно незримый режиссер этой ужасающей до дрожи в коленках постановки прокричал «Стоп!», актеры вышли из своих образов и зло уставились на того, кто запорол всю сцену.

На меня.

Я всем организмом ощутила, как в одночасье привлекла к себе внимание и прекрасных дев из водоема, и оседлавших монстров мужчин, и троицы, устроившейся на холме из человеческих останков.

Все разом оставили свои увлекательные занятия и целиком сосредоточились на мне. Взоры их немигающие, злые, звериные жгли кожу. Местные обитатели, осознавшие, что они здесь не одни, не обрадовались моему появлению. Я была чужой, лишней, заявившейся без приглашения. А в том, что меня сюда не звали сомневаться не приходилось.

Я ощущала это так же естественно, как ощущала запахи, как если бы вдруг ненависть обрела свой собственный аромат. Помимо ненависти было еще что-то…. Зависть. Они, местные, завидовали чему-то, чем владела я и что было недоступно им. И хотели забрать это у меня.

Не успела я произнести и слова, а сказать хотелось многое, в основном, забористо материться, как на лицо легла чужая рука, затыкая мне рот и одновременно перекрывая доступ кислорода к носу.