Белые крылья зиккурата

Все знали, что намэ предназначена не просто наблюдать и исследовать, но направлять жизнь своего народа в ближайшие несколько десятков лет.

Лира ощущала эту заботу, как ватную подушку облаков, в которой сколько ни трепыхайся — не утонешь. И не вырвешься из неё, не увидишь настоящего цвета глаз и настоящих чувств.

Намэ привыкла закрываться, оставаясь открытой, привыкла к необходимости говорить вслух только те мысли, которые хотят от неё услышать, показывать только те чувства, которых от неё ждут. Можно сказать: «Я беспокоюсь о своём народе», но нельзя – «Я понятия не имею, как мне им управлять».

Лира усвоила правила игры. Она была талах-ар. И, как любым талах-ар, ей правил интеллект. Однако намэ подозревала — и даже просчитывала вероятность такого варианта — что при изготовлении намэ в пробирку добавили ген талах-ир – склонность не только изучать, но чувствовать и понимать. Это было мудрым решением, Лира сделала бы так и сама. Холодный мир, подчинённый власти учёных, стал бы мёртвым в считанные года.

«Но если во мне есть толика талах-ир, — думала она теперь, — не значит ли это, что и в моём аран-тал, моём страже, должно быть немного от…»

Лира, обычно спокойная и рассудительная, избегала произносить название четвёртой касты даже в мыслях.

Избегала, хотя не думать о ней не могла. И теперь, когда в кулуарах Совета всё чаще шёпотом произносили слово «война», разгадать тайну аран-тал казалось ещё важней.

Крылатые находили способ сосуществовать с растущей империей даэвов более пятисот лет. Лира, однако, хорошо отдавала себе отчёт в том, что причина этого устоявшегося мира в том, что даэвы находят себе других врагов.

«Врагов, которых мы, если бы хотели, могли защитить».

Мысль эта то и дело проносилась в голове, когда намэ получала известия с южных фронтов — но стоило Лире представить в красках, что происходило там, на юге, как она понимала: нет, не могли. Даже если бы к её горлу приставили нож, она не смогла бы ударить в ответ. Мысль о насилии, кровопролитии, принуждении – была неприемлема почти физически.

Стоило подумать об этом, как у намэ начинала кружиться голова.

«Но есть обручи, — тут же напоминала она себе и сразу же отвечала: – Всё равно. Мы не имеем права принуждать других».

Сейчас Лира, сидя в спальне, наблюдала за голограммой аран-тал, который бесцельно двигался по главной зале от стены к стене. Обруч слабо отблёскивал в бликах солнечного света, падающих сквозь витражи в потолке.

Таар надели на аран-тал, едва тому исполнилось шесть.