Мой кровный враг

— Алан глянул в ту сторону, где лежали трупы, и махнул рукой.

— Чума с ними, от пары медяков не разбогатеем. Пойдем отсюда.

В деревне Алан решительно миновал несколько добротных домов и остановился у покосившегося плетня. Я с сомнением разглядывала потемневшую дранку на крыше, кажется, даже с прорехами, окна, наглухо закрытые ставнями — видать, стекол в них вовсе не было. Глина, которой обмазан сруб, потемнела и потрескалась. Более-менее ухоженным выглядел только огород — ровные грядки со свеклой и морковкой, пышные кусты капусты, еще не закрутившейся в кочаны.

Никаких сорняков. Видать, с огорода только хозяева и кормятся…

— Или вдова, или бобыль старый живет, — сказал Алан. — Такие охотней пускают, все приработок. И дети по головам скакать не будут.

По мне — так и пусть дети скачут, лишь бы чисто было внутри. Отец говорил: чернь живет в грязи. Если что, заночую во дворе.

Я бы не взялась гадать, сколько лет хозяйке — может, тридцать, может, шестьдесят, а то и все шестьсот. Волосы скрыты платком, лицо выдублено солнцем, загар подчеркивает все морщины.

Руки — заскорузлые, с широкими, как у мужчины, ладонями и глубокими трещинами, куда намертво въелась земля. Босые ноги, припорошенные пылью. И по тому, как она поклонилась гостям, даже мне, не слишком разбирающейся в хворях, стало ясно, что со спиной у нее не все ладно. Алан поклонился в ответ — как равной, пришлось и мне склонить голову. Я решила молчать, слушать и делать выводы, и так уже наворотила сегодня дел.

— Пустишь заночевать, хозяюшка? — улыбнулся Алан.

Да так улыбнулся, будто в целом свете не было никого прекрасней этой скрюченной тяжелым трудом и невзгодами женщины.

— Пустить-то пущу. — Ее лицо смягчилось. — Чай лавок не пролежите. Только кормить нечем, не обессудьте.

— Были бы стены и крыша, а с остальным мы разберемся, — снова улыбнулся он.

— Проходите.

Я зашла вслед за Аланом, огляделась. Топили в избе по-черному — копоть ровным слоем покрывала потолок и примерно пол-ярда стены, ниже она была чистая, беленая.

Земляной пол, присыпанный чистым песком, выскобленный добела стол, широкие лавки вдоль стен, похоже, заменяющие кровать и самой хозяйке. Большой сундук в дальнем углу.

Чисто. Остальное — ерунда.

Алан тоже огляделся, сунул мешок под лавку. Повернулся к женщине.

— Позволишь, хозяйка?

Не дожидаясь ответа, сплел заклинание. Хозяйка охнула, как-то неловко выпрямилась, вытянувшись в струнку, обмякла. Неуверенно повела плечами, а потом склонилась едва ли не до земли.