Фарн воина Максима

Спорить с мечом у горла Максиму было не слишком удобно, поэтому все возражения он решил пока оставить при себе.

— Скажи тогда, почему ты выбрала именно меня? — спросил он, с трудом подавляя желание отодвинуться. — Уверен, в твоем племени множество достойных мужчин, которые об этом мечтают. Тот здоровяк, который так хотел принести меня в жертву, например — я видел, как он на тебя посматривал!

— Урызмаг? — усмехнулась Ясна. — Да, он бы рад был стать моим супругом и царём. Но для него это невозможно. Он храбрый воин, с этим не поспоришь, но его фарн недостаточно силен.

А ещё... он мне не нравится...

— А я, значит, нравлюсь? — не смог до конца скрыть ехидную интонацию Стрельцов.

Ясна чуть сильнее надавила на акинак, и его кончик уколол шею Максима. Капля крови медленно потекла по его коже вниз.

— Ты — нравишься, — ответила девушка. — И это — главная причина, почему я пришла к тебе. А твой фарн — вторая причина.

— А то, что я слишком стар для тебя — это ничего? — Стрельцов не очень уютно чувствовал себя с акинаком у горла.

Конечно, он мог попытаться провести приём и обезоружить девушку, но слишком хорошо знал её невероятную быстроту...

Ясна тихонько рассмеялась. Акинак исчез, как по волшебству.

— Урызмагу больше двухсот лет, — сообщила она. — Он пришёл сюда вместе с Шатаной.

Максим не нашёл, что на это ответить.

Когда он проснулся, зеленоватый рассвет бил из открытого входа в шатёр. Ясны рядом не было. Стрельцов, совершенно обнажённый, лежал под пологом и гадал, реальностью или сном было случившееся ночью.

А может, всё, что он пережил за последнее время — одна долгая галлюцинация, и он сейчас не валяется в шатре сарматского племени после ночи любви с юной колдуньей, а лежит, привязанный к больничной койке где-нибудь на Пряжке?..

Сомнения развеял юноша, с поклоном вошедший в шатёр и разложивший перед майором одежду и оружие. Второй юноша принёс небольшое серебряное ведро и зеркало. Максим понял, что это предназначено для умывания. Насколько он знал быт степных кочевников, такая процедура могла предшествовать лишь важному событию.

Он быстро ополоснулся, глянул в идеально отполированное бронзовое зеркало и пожалел, что нечем снять уже основательно отросшую щетину, даже, скорее, небольшую бородку. Его усы тоже отросли и начали опускаться вниз — по здешней моде. Натянуть и завязать шнурком штаны, надеть белоснежную, расшитую по подолу и рукавам золотом рубашку, а сверху — красный кафтан из тонко выделанной шерсти было просто.