Игры скучающих купидонов

– Эх, ты! – поругала я крылатого засранца и повернулась на бок. Сложила ладони под щекой и уставилась в окно, где опять валил снег.

А хотелось в Африку, под солнышко. Или к какому–нибудь жгучему мачо под бок.

В доме стихло, за стеной перестал орать телевизор, шины все реже шуршали по шоссе, а сон не шел.

«Любарум!» – вспомнила я и, сунув ноги в тапочки, побежала на кухню.

– Раз, два, три, четы, пять! Сон – не сон приснись опять!

– Где ты ходишь, женщина?

У костра сидел мужчина. Красивые руки расслабленно покоились на его коленях, а на груди лежали две толстые, перевитые кожаными ремешками, косы.

Прямой пробор иссиня–черных волос открывал высокий смуглый лоб. Опушенные длинными ресницами глаза, которые в женских романах называют не иначе как «бархатистые», смотрели на меня в упор.

Спасибо тебе, Господи!

Вот послал, так послал.

Чингачгук.

От волнения вспотели руки, и я вытерла их о замшу. Посмотрела вниз – на мне интересного покроя туника, по обеим сторонам лица прямые шелковистые волосы.

Черные… как сама ночь, которую освещают лишь всполохи огня.

Пошевелила головой, волосы тугой волной соскользнули за спину.

Да я красотка!

– Время познакомиться с невестой, – возвестил между тем Чингачгук и поднялся.

– Я готова! – шагнула к нему навстречу, чувствуя, как кончики волос при ходьбе бьют по попе. Так непривычно. Так возбуждающе.

Чингачгук поднял руку, и я заворожено уставилась на его торс, где круто бугрились мышцы, а любимые всеми женщинами кубики устроили парад, зарисовавшись по обе стороны от рельефной тропинки, которая ближе к поясу кожаных штанов обрастала курчавой порослью…

– Куда ты смотришь, женщина?!

Окрик заставил поднять глаза.

Боже, какие губы!

– Твое дело восхвалять богов плодородия, чтобы они в первую же ночь послали мне сына!

О, это я с удовольствием! И песнь богам спою, и в первую же ночь постараюсь отдаться с душой.

«Молчи, дура! Молчи, что не девственница! Никаких вопросов!» – ущипнула я себя за руку. Интересно, а в этом сне тоже культ первой брачной ночи с непременным участием непорочной невесты или индейцы на это смотрят сквозь пальцы?

Заметив, что за пояс моего Чингачгука заткнут топор, сильно засомневалась.

Та самая рука, которую подняли почти целую минуту назад, распахнула «дверь» вигвама, приглашая невесту прилечь на мягкие шкуры. Свет от костра позволил рассмотреть их серебристый мех.

Навряд ли песец. Откуда ему тут взяться? Чай не в Сибири нахожусь.

Скорее всего, шкуры койота.