"Бестиарий"

Среди гладиаторов говорили, когда-то то ли брат её, то ли возлюбленный попал в плен, стал гладиатором и погиб. После боя его не лечили, не сочли нужным - раны были смертельными! Это ведь всего лишь раб-гладиатор. Его жизнь не имеет значения.

Спор жадно и с наслаждением втянул воздух ноздрями - он чувствовал её запах, через половину арены чувствовал аромат сладких цветов и кофе. Для него - аромат счастья, которому сбыться не суждено.

Всегда чувствовал дурманящий запах, всегда искал глазами только её. Иногда удавалось поймать её взгляд и тогда она дарила ему едва заметную.

.. нет, не улыбку, а только намёк на улыбку. Несмелую и вместе с тем ободряющую, которая говорила ему: " Я здесь, я рядом. С тобой. Я верю в тебя. Всё хорошо." В такие мгновения в груди гладиатора вспыхивал странный огонь, внутри всё сгорало дотла. Оставалось только одно чувство, которое ни сжечь, ни убить, ничем не уничтожить. Вечное.

Так было и в этот раз - он поймал её взгляд, впился глазами в зрачки, снова вдохнул аромат.

Ничто не могло перебить сладкий, кружащий голову запах, заставлявший быстрее бежать по венам его горячую кровь. Ни вонь толпы, ни смрад мёртвой крови, которым здесь пропитано всё, даже камни амфитеатра.

Спор застыл, глядя на женщину. С усилием, медленно вдыхал и выдыхал, стараясь успокоить участившееся вдруг дыхание. Сжав кулаки, пытался унять безумную радость сердца. До боя считанные минуты, а он не мог глаз от неё отвести. Он снова улыбнулся краешком губ. Только ей была предназначена эта улыбка - другая, совсем другая.

Немного робкая, искренняя и нежная.

" Спор! Спор! Спор!" - орала толпа, а он их не слышал почти. Не видел возбуждённых, перекошенных звериной жаждой крови, оскаленных ртов. Он видел только её.

Загрохотали цепи подъёмника, чтобы выпустить на арену соперника Спора. Решётка медленно ползла вверх. Многотысячная толпа выдохнула и замерла, а он всё не мог отвести глаз от Лидии, смирившись со своей безнадежной одержимостью этой женщиной. Осознавая бесполезность сопротивления чувствам к ней.

И, наконец-то, увидел. Её глаза и губы тронула нежная, едва уловимая улыбка, смущённый румянец коснулся похожей на лепестки магнолии кожи щёк, она опустила взгляд.

Эта улыбка была для него. Ради этой улыбки он жил. Ради неё выходил на арену и убивал. Чтобы выжить и снова увидеть её. Цепи подъёмника грохнули, решётка застыла. Он вдохнул, прикрыл на мгновенье глаза, выдохнул и повернулся. На арену, навстречу ему, ворвался соперник.