Дева осени

Проклятая Гильдия и ее выкормыши! Из-за них сидам запрещено в открытую применять магию против смертных. Наши права в Империи ограничены Договором.

Портал соткался за моей спиной, и я попятилась назад. Как только я погрузилась в портал, то сразу же закрыла его, чтобы маги не вошли следом. Изумленное выражение их лиц было мне наградой за испытанный страх.

***

Внутри полой упавшей «звезды» было темно и прохладно. Воздух, который я вдохнула, был сухим и каким-то неживым. Я сделала пару шагов, и в помещении зажегся свет, который, казалось, лился из ниоткуда.

Осень потянулась вовне через мои ступни и ладони, с шелестом опавшей листвы изучая это странное место. Свет замигал, протестуя против вмешательства чужой магии. Да и была ли это магия? Думаю, нет. Что-то сродни прирученной молнии, как на Тета. Именно эта энергия рождала свет.

Осенний ветер закружился, исследуя это странное место…

– Туда? – спросила я, уже зная ответ, и скользнула следом.

Полы плаща колышутся с такт невесомым шагам, пальцы выводят незримую вязь заклинаний, а волосы кружит ветер, который ведет меня все дальше и дальше, к хозяевам этого места.

Кажется, что они спят. Множество прозрачных саркофагов стоят вдоль стены, от края до края и от пола до потолка, на высоту в три человеческих роста. Их тут сотни! Внутри без труда угадываются человеческие силуэты.

Я иду вдоль прохода, следуя за ветром, который пока не утих и все еще в поиске. Что же он ищет? Или кого? А вот и ответ!

В саркофаге в центре зала лежал еще один человек.

Я коснулась холодного стекла, и тут же включилась подсветка, как в коридоре. И опять в этом свете – ни капли магии, только молния, посаженная на привязь, чтобы служить своему хозяину.

Внутри саркофага лежал мужчина, завернутый в облегающий костюм черного цвета. Открытым оставалось только лицо и кисти рук. К человеку со всех сторон были подсоединены какие-то трубки и нити, проникая сквозь костюм прямо в тело.

Я приникла к стеклу, разглядывая незнакомца, и стекло затуманилось от моего дыхания.

Машинально начертив глиф «орлиного зрения», я уже беспрепятственно, словно стекла не было, разглядывала человека.

Красивый. И одновременно неприятный. Его лицо не было расслабленным, как у любого другого во сне. На нем лежала печать власти, умения повелевать и пресыщенности жизнью.

Я нередко видела это выражение лица у сидов, которым перевалило за тысячу лет. Такие люди вершили судьбы, сходили с ума от вседозволенности или были одержимы целью.