Демоны на привязи

— Клубовой — это как домовой, только для клуба?

— Сечёшь фишку, был когда-то домовым, стал клубовым, — ухмыляется человечек, выпуская невероятное количество белёсого пара.

— А как же ты без своей печки живёшь? — спрашиваю, а сама всё о чуре Тихоне думаю. Может, зря я так сразу поверила в слова Лепуса, что домовые не могут жить без своей печки? Может, можно было спасти чура…

— А я с ней и живу. Ох, некогда мне тут с тобой, пойду я, — усмехается в усы Нафаня, постукивая указательным пальцем по поверхности вейпа, а потом соскакивает на пол и исчезает из виду.

— Приятно было познакомиться, — бросаю ему вслед. Ещё бабушка меня учила: всегда нужно быть вежливым, даже если собеседники откровенно хамят. Вежливость всегда побеждает! На тебя орут, а ты им: не соблаговолите отправиться в путешествие в Египет, поклониться статуе бога плодородия Мина? Если собеседник неэрудированный попадается, следует добавить, что славится Мин выдающимися размерами мужского достоинства и статуи его выполняются чаще всего в виде этого самого органа.

— Пи-пи-пи! — срабатывает таймер. Воду спускаю, по единорогам стучу, становлюсь на крышку унитаза и слышу тихий щелчок. А-а-а! Совокупляющиеся единороги! Унитаз подо мной начинает двигаться, проваливаясь куда-то под пол, и я вместе с ним, вцепившаяся обеими руками в сливной бачок. Щёлк. Унитаз прекращает движение, я оглядываюсь, не решаясь разомкнуть руки или спустить ноги. Маленькая каморка, в которой я очутилась, напоминает кабинку общественного туалета, а унитаз из будуара смотрится здесь вполне органично, и на полу плитки встали стык в стык, и не заметно, что полотно не цельное.

Так, фаянсовый поезд дальше не идёт, просьба слезть с постамента. Что там Эква говорила? Налево. Иду вдоль ряда раковин, освещение очень скудное, так что с трудом могу разглядеть своё отражение в зеркале. Высокая чёрная тень бросается мне наперерез, сверкая белками глаз и скаля зубы.

— А-а!

— Ма-а-а-а-а-а!.. — завывает тень в ответ.

— А-а-а-а!

— Ма-а-адам, полотенце!

Прекращаю орать, передо мной стоит здоровенный негр в тёмной ливрее со стопкой полотенец в руках.

— Мадам руки мыть, я полотенце подавать. — На русском он говорит с акцентом, но становится вполне понятно, для чего этот человек здесь находится. Хотя как можно было додуматься засунуть негра в тёмную комнату!?

— Спасибо, не надо, — огибаю полотенцеподавателя по дуге. Так, опять налево до конца коридора, последняя дверь. Снова кабинка туалета. Где-то здесь лампа в виде подковы.