Любовь и вороны - 1. Не было бы счастья

— Папа… — Язык с трудом шевелился, было такое чувство, что он распух вдвое, а то и втрое. — Постой.

Отец удивленно обернулся ко мне и приподнял одну бровь в ожидании продолжения.

— В общем, вот. — Я помедлила еще немного и все-таки засучила рукав платья, обнажив брачную татуировку.

При виде багрово-черных линий, перехлестнувших мое запястье, отец подавился и закашлялся. Несколько раз сипло втянул в себя воздух, затем подслеповато прищурился, видимо, желая прочесть имя моего мужа.

— Дариан Врейн, — чуть слышно помогла ему я.

Краска так стремительно покинула лицо отца, что я испугалась — не потеряет ли он сознание. Стоявший ближе всего к нему незнакомый мне блондин даже шагнул к нему, видимо, готовый подхватить в случае чего.

— Так, — хрипло выдохнул отец и рванул ворот сюртука, будто тот душил его. Перевел взгляд на Дариана.

Тот виновато улыбнулся и в свою очередь протянул вперед руку с вытатуированной на ней моим именем.

— И когда это случилось? — Голос все еще плохо слушался отца, поэтому я с трудом поняла его вопрос — так тихо и сдавленно он прозвучал.

— Ваша дочь и виер Дариан поженились вчера, — непрошено влез в разговор Оллред и зловредно улыбнулся, добавив: — Как призналась не так давно ваша дочь — это была любовь с первого взгляда, страсть, которая превыше любых заклинаний и чар!

Я даже подпрыгнула от этих слов. Что за чушь он толкует, откуда вообще взял, что я влюбилась в Дариана? Но тут же вспомнила, как сама не так давно убеждала следователя в силе и искренности своих чувств к законному мужу.

— Ты беременна? — по-своему отреагировал отец на тираду Оллреда.

— Папа! — Я опять подскочила на месте. — Конечно же, нет!

— Они же только вчера познакомились, — снисходительно обронил следователь, которого лично я уже начала ненавидеть. Придушить этого болтуна мало, что он лезет не в свое дело?!

— Как вчера? — Отец опять рванул ворот сюртука и вырвал-таки с мясом первую пуговицу. Правда, по-моему, даже не заметил этого, глядя на меня с откровенным недоверием.

— Так получилось, — промямлила я, как никогда прежде желая провалиться сквозь пол от стыда. — Папа, я…

— Ты — настоящий позор на мои седины! — грозно заявил отец. Не сел, а рухнул в ближайшее кресло и принялся горько вздыхать, массируя при этом виски.

Я пристыженно опустила голову, чувствуя, как глаза защипало от слез обиды. Конечно, отец вправе негодовать и призывать на меня все кары небесные.