Любовь и вороны - 2. Тридцать три несчастья и немного везения

— По крайней мере, я не увидел этого в его воспоминаниях. Поединки были, конечно. Но не до смертельного исхода. В действительности вашему мужу неслыханно повезло. Он умудрился за кратчайший срок стать самым молодым капитаном пиратского корабля. И сразу после этого в одной из портовых таверн он выиграл в кости обрывок старинной карты. Прежний ее владелец — опустившийся пьянчужка, некогда плавающий на корабле самого Кровавого Крюка, — клялся, будто легендарный капитан зарыл все награбленные сокровища на одном из островов.

И, мол, карта способна привести к кладу.

— Ну да, конечно, — не удержалась я от вполне понятного сарказма. — Если все так, то почему сам пьянчуга не сплавал к острову и не разбогател? Но самое главное, почему Кровавый Крюк дал ему обрывок карты? Насколько я помню, этот пират предпочитал не оставлять свидетелей того, где он зарывал свои сокровища. Обычно он брал с собой пару-тройку товарищей, чьи тела потом оставлял сторожить зарытый клад.

— Можете поинтересоваться у Дариана подробностями той истории, — спокойно сказал Норберг.

— Я лишь случайно зацепил это воспоминание, поскольку по вполне понятным причинам больше интересовался другим. Так или иначе, но Дариан решил поверить словам случайного собутыльника. И, как видите, ему повезло. Вашему супругу хватило ума пожертвовать львиную долю найденного клада в королевскую казну. Таким образом он купил себе дворянство и сделал так, чтобы на его разбойное прошлое закрыли глаза. А потом он занялся торговлей. Достаточно успешно, стоит заметить, и во многом благодаря сохранившимся связям среди пиратского братства.

Я молчала, ошеломленная обрушившейся на меня истиной. Дариан — бывший пират. Ну надо же! Никогда бы не подумала.

Наверное, именно поэтому он пока так и не познакомил меня со своей семьей. Боится, поди, что его мать случайно разболтает мне, как провел свою бурную юность ее сын.

Норберг по-прежнему держал руки на моих плечах, и не думая их убирать. И неожиданно я ощутила, как они потяжелели.

Кожу обожгло от чужих чар.

«Ах, вон оно что! — успело промелькнуть в моем сознании. — Он специально заговаривал мне зубы, чтобы я расслабилась и не сопротивлялась его магии».

Казалось, будто меня подхватила теплая волна. Веки вдруг стали такими тяжелыми, что глаза сами собой закрылись. Я клюнула носом раз, другой…

— Вот так-то лучше, — прошептал Норберг, и я почувствовала его губы в опасной близи от своей шеи. Нет, это был не поцелуй, лишь намек на него.