Любовь и вороны - 2. Тридцать три несчастья и немного везения

Я скосила глаза на Норберга, желая понаблюдать за его реакцией. И, что скрывать, увиденное меня весьма позабавило. Потому что практически всесильный ректор гроштерской Академии и один из самых могущественных людей в нашем королевстве стоял сейчас, краснее вареного рака, и самым непристойным образом пялился на волнующую ложбинку, видную в вырезе.

— Так-то лучше, — пробормотала свекровь и опять повернулась к нам. Посмотрела на Норберга, который с трудом сдержал разочарованный стон, когда лишился столь великолепного вида.

Расплылась в понимающей улыбке, снисходительно кинув магу: — Что, понравился мой задок? Ты еще мой перед не видел. Грудь у меня еще ого-го!

И гордо подбоченилась, позволив тонкой ткани обрисовать предмет ее очередной гордости.

В этот момент я с восхищением осознала, что моя свекровь предпочитает обходиться без нижнего белья. Это было понятно по тому, как ее напряженные соски просвечивали через ткань. Ого, ну и мать у Дариана! Завидую ее дерзости. По-моему, ей абсолютно плевать, что ее поведение вряд ли можно назвать добропорядочным.

Скорее, это самый настоящий вызов обществу.

Я услышала, как Норберг с усилием сглотнул, не в силах оторвать взгляда от груди.

— Кстати, деточка, — проговорила мать Дариана, снисходительно поглядев на меня, словно на поверженную соперницу, — ты хоть в курсе, как меня зовут?

Я открыла было рот, желая заявить, что глупо спрашивать настолько очевидные вещи. И тут же с отчаянием захлопнула его обратно. Демоны, а ведь Дариан так ни разу и не назвал мне имени своей матери! Как так могло получиться? Ну, то есть, мы, естественно, говорили о ней.

Точнее, это я расспрашивала, а он предпочитал отмалчиваться. Лишь изредка, когда мне удавалось все-таки припереть его к стенке, отшучивался, что его мать — единственная на миллион. Мол, мне легче будет увидеть ее один раз, потому что иначе я все равно не поверю его рассказам. Но при этом он то ли случайно, то ли намеренно не сказал, как ее зовут!

— Понятно, — обронила моя свекровь, когда поняла, что я ничего не могу ей сказать.

Криво ухмыльнулась. — В принципе, этого следовало ожидать.

И в ее нарочито небрежном тоне неожиданно скользнули такие горечь и обида, что мне невольно стало не по себе. Ох, сдается, отношения между Дарианом и его матерью далеки от радужных!

— Мое имя Кристобальда Ариер, — наконец, представилась свекровь. Хмыкнув, обронила: — Но ты можешь звать меня просто Кристой. И никаких обращений на «вы».