Любовь и вороны - 2. Тридцать три несчастья и немного везения

С удивительной скоростью преодолел расстояние, все еще отделяющее его от ног Норберга, после чего прильнул к коленям менталиста, умоляюще глядя на мага снизу вверх.

Я едва не рассмеялась в полный голос от этой картины. Понимаю, что момент вроде как был наполнен трагическим пафосом, но уж больно красноречивую физиономию скорчил в этот момент Норберг: нечто среднее между отвращением и польщенной гордостью.

— Я убью тебя! — Дариан в один гигантский прыжок преодолел половину комнаты, и кончик шпаги ткнулся Магнусу прямо между лопаток.

— Имей мужество и честь принять смерть, как настоящий мужчина: стоя и лицом ко мне!

— Виер Дариан, смею заметить вам, что негодяй, которого вы вызвали на дуэль, без оружия, — мягко проговорил Норберг, за чьи колени продолжал отчаянно цепляться нерадивый студент. — Боюсь, это будет не честный поединок, а самое настоящее и подлое убийство, поскольку Магнус лишен возможности защищаться. И вы никогда не сумеете смыть кровь со своих рук.

На лице Дариана отобразилось замешательство.

По всей видимости, о подобном он не подумал. Немного поразмыслив, он немного отвел шпагу в сторону, и Магнус испустил громкий вздох облегчения.

— Сейчас я найду тебе оружие, — пригрозил ему Дариан. — И мы продолжим!

После этого недвусмысленного обещания Магнус издал еще более громкий стон отчаяния и вновь прильнул к ногам Норберга, видимо, считая его единственной надеждой на спасение.

— Осторожнее, — сквозь зубы процедил несчастный ректор, от пыла студента едва не рухнувший на пол.

Затем сказал уже громче, обращаясь к Дариану:

— Глубокоуважаемый виер, я понимаю, что вы взбешены сверх меры всем произошедшим. Но, быть может, стоит обсудить все это? Магнус клянется, что не желал вам ничего дурного. Давайте выслушаем его историю. А потом продолжите его убивать. Ну, или смените гнев на милость.

— Конечно, он не желал мне дурного! — не выдержав, взорвался криком Дариан. — Просто намеревался уничтожить меня как личность. Сделать так, чтобы мое имя стало нарицательным в Хельоне! Чтобы меня вспоминали лишь как гнусного мужеложца!

И кончик его шпаги вновь опасно качнулся в сторону спины Магнуса.

— Да не хотел я этого! — плачущим голосом заявил он. — Честное слово, не хотел! Это был лишь спор. Понимаете?

— Так, — негромко обронил Норберг, и Магнус тут же замолчал.

Я уважительно посмотрела на менталиста. Как он это делает? Ведь не кричал, даже на полтона голос не повысил. А перебивать и спорить сразу же расхотелось.