Пропавшая наследница Цакары

Лорд вновь тесно прижался, оценивая Яну в отражении зеркала.

– Прекрасна. Он словно создан для тебя, – имел в виду медальон.

Именно ту самую Небесную реликвию. Псевдопринцесса сразу узнала инкрустированный в золото аметистовый осколок. Частица мерцала фиолетовым во мраке, призывая коснуться себя. Яна не могла противиться её зову. Освободила руку от плена лорда и сжала в ладони медальон, ощутив приятное тёплое покалывание. Задрожала, прикрыв веки, сквозь толстую стену расслышав хриплую речь лорда.

– Подари же мне ночь, прекрасная укротительница.

– Мужчина стремительно развернул «наложницу», устал ждать, и впился в податливые губы.

– Я не… – договорить и оттолкнуть от себя настойчивого правителя не позволил обрушившийся на Яну водоворот былых событий, хранящихся в частице кулона.

…Вестник выбрался из древнего храма, но путь ему преградили.

– Ты опоздал, тэрг. Принцесса мертва, – произнёс Вестник сухо. Сидел на своём белоснежном коне в плаще, отороченном узорчатым золотом, с наследницей на руках, взирал безразлично на шокированного известием повелителя тэргов.

Вершник не испытывал эмоций, так как не являлся живым. Ему не понять чувства утраты и скорби на лице князя.

Опоздал. Жуткое слово, разом перечеркивающее всё ценное и значимое в жизни. Саму жизнь.

– Н-нет… Она не могла… Они не могли просто умереть! – Седон грохнулся коленями в траву, грудь свело нестерпимой болью. Он схватился за сердце, чёрные волосы занавесили от Вестника лицо князя.

– Они? О ком ты молвишь, тэрг?

– О нашем с принцессой ребёнке…

– Ребёнке? – Вестник удивился.

Приложил ладонь к маленькому, но уже округлому животу принцессы, что был незаметен среди пышных юбок платья. Слабый отголосок сердцебиения ощутил Вестник.

– Он ещё жив.

– Что?..

– Жив ещё ваш ребёнок.

– …как? Но… – Растерянность и надежда поселились в душе Седона. Он вскочил на слабые ноги и захрипел в отчаянии: – Прошу! Спаси их! У меня нет никого больше!

– Их? Разве ты не расслышал, тэрг? Принцесса мертва. А скоро и твой ребёнок посл…

– Замолчи! Не смей произносить это, Вестник! Не надо… – голос князя сорвался, по щекам полились холодные слёзы.

Слёзы.

Седон не помнил, когда последний раз позволял их себе, наверное, когда потерял мать, но сейчас это неважно. Однако боль от потери любимой с нерождённым младенцем ранила в сто крат сильнее.

– Прошу тебя, Вестник… – умерив ярость, задушив её вместе с гордыней в кулаках, тэрг опустился перед вершником на колени, склонив и голову.