Мечта для мага

- Хозяй! Что ж это творится! - сквозь муть в голове и слёзы слышала я причитания Степана и чувствовала, как он меня куда-то тащит.

Холодная вода привела меня в чувство. Мой верный друг и наставник умывал меня в уборной.

- Поплачь, хозяй, поплачь, - твердил он. - Так быстрее заживёт, сама знаешь. Поплачь, успокойся, потом расскажи, кто это был, что он сделал. Я это так не оставлю.

Я умылась, немного успокоилась, попыталась привести себя в порядок. Ещё нужно было прийти в общежитие и не вызвать вопросов своим красным распухшим от слёз лицом.

- Нет, Степан, он ничего не сделал в общем-то. Просто сильно испугал, - через зеркало я глянула на встревоженное лицо своего бородача.

- Папеньке надо написать, нельзя так это оставлять!

Мой нянька глядел на меня хмуро. А ведь его это тоже задевает, и он в сердцах может натворить бед... Я шмыгнула носом, отерла лицо рукавом и, обернувшись, позволила себя обнять.

- Степан, я найду на него управу. И нет, папеньке жаловаться не буду.

Не того мы рода, чтобы с такой семьёй тягаться, - отстранившись, я посмотрела в глаза своего учителя, помощника и друга. - Но мы что-нибудь придумаем! Ты веришь?

И я улыбнулась, шмыгнув напоследок носом. Степан ещё с полминуты сверлил меня взглядом, а потом решительно кивнул:

- Верю, хозяй. Уж сейчас ты такое можешь сделать!..

Сказать было проще, чем что-то сделать. Этот поцелуй выбил меня из колеи.

Я тысячу раз пережила мгновенья плена в горячих руках, тысячу раз переиграла эту сцену, то приложив Зуртамского по лицу гаечным ключом, то наговорив ему гадостей, то отдавив ногу.

Но это не помогало. Я никак не могла успокоиться, забывала есть, спать и учиться, то и дело ловя себя на мыслях о тех коротких мгновениях.

Несколько следующих дней были сплошным погружением в себя. Я вздрагивала от резких звуков и старалась лишний раз не выходить из комнаты, а главное - пыталась вымести из головы мысли о мягком прикосновении к моему лицу и полыхнувших жаром губах, о мужском запахе, так и оставшемся со мной.

Запахе то ли горящих смолистых поленьев, то ли чего-то ещё - тревожного, горячего, заставляющего то ли сжаться, то ли выгнуться, то ли убежать.

Было... ужасно.

Я корила себя за то, что промедлила, не сообразила вырваться, а потом - сказать чего-нибудь уничижительного. Помогло бы это чувствовать себя сейчас лучше, неизвестно.