Эликсир

Мы ожидали пополнения несмотря на переваливших за два десятка тысяч добровольцев. Мы не покидали комнату для совещаний, улучшили план захвата, начертили множество карт, обсуждали разные варианты и анализировали возможные последствия. Командный дух был по-настоящему сплоченный.

Оглянулся по сторонам отвлечь глаза и снять пелену сонливости. От чертежей и карт голова шла кругом и даже подташнивало от всей этой суеты. Усталость потихоньку переходила в агрессию. Я готов был послать все к чертям и свалить домой, но благо мой разум сильнее слабости.

Бо давно спал, сидя в углу, клюя носом время от времени. И каждый раз мне казалось, вот-вот, еще один кивок во сне, и он упадет, а затем ошарашенный пробудится. Но нет, он продолжал спать. Среди нас он был единственным смертным и слабее, чем все остальные.

Джон держался молодцом благодаря своему роботу. Джон помогал с чертежами, но по ощущениям скоро может выйти из себя.

Полузакрытыми глазами Роб потянул ко мне кружку с горячей водой:

— Надо отдохнуть, шеф.

— Ага, — соглашался я, глотнув кипяток. Он вяжущей полосой прошелся по горлу, потом стало приятно в груди. Сила горячего для нашего организма, как истинное чудо и бодрит, и помогает успокоить желудок.

Мэтт и Билл перешептывались в углу, заметив мой уставший взгляд они направились ко мне.

— Нам нужно отдохнуть, — предложил Мэтт. — Стратегия захвата готова. С нашим бессилием, мы бесполезны.

Они правы, мой разум плыл в тумане. Впервые в жизни я не спал так долго. Терцийцы привыкшие к графику засыпающей жизни по ночам.

— Здесь будут проверенные люди, — излагал Билл вяло, протирал сонные глаза, но все равно был объят сном. Он подозвал кого-то вялым движением руки. Мне внезапно стало смешно до истерии, представляя всех нас под действием алкоголя. Будто около десятка пьяных людей бодались головами об стену в этом крошечном помещений, где мало кислорода и много усталости.

Стоявший возле дверного проема лысый накаченный мужчина бодрыми шагами дошел до нас как мне казалось слишком быстро. Скорее мой мозг тормозил. Этому силачу я не дал бы больше тридцати пяти лет. Глаза его горели силой и свежестью. Подойдя к нам, он приветственно улыбнулся, с его лица сошла серьезность и сразу потеплело в груди. Вроде свой человек. Я до боли терпеть не могу хмурых людей. Это моя личная травма, преследующая меня с детства.