Серебряные нити

Но делать нечего, старуха гоняла нещадно: то огород пропали (златовика оказалась золотистой ягодой, смахивающей на ежевику, хотя росла мелкими кочками, совсем как клубника, еще и светилась немного. Попробовать одну он не решился); то воды натаскай, то крышу почини, то столбики крылечные укрепи. А если не управишься – заколдуют.

Мих гнусную ведьму уже тихо ненавидел, хотя раньше ко всем чародеям испытывал лишь неприязнь пополам с опаской. Ведь живьем ни одного не доводилось видеть. В их Вестарии они если и попадались, то отправлялись прямиком на костер или на виселицу.

Редко, когда оказывались в царской тюрьме, откуда тихо исчезали. Зато теперь хоть залюбуйся.

Бабка была злобной, мордовала даже собственную внучку. Та и без того хворала, а когда ей сообщили, что выгонят, стала совсем потерянной. Мих девчонку жалел – она была бледненькой и заморенной, одни огромные черные, как беззаконная ночь, глазищи на пол лица. Вот и сейчас бабка выволокла ее в баню босиком в одной рубашке, хотя до этого ругалась на непотребный внешний вид так, что уши у него до сих пор багровели.

Мих снова покосился на баню и обнаружил ту странную заколдованную птичку на лавке. Несчастного можно было пожалеть, и он уже простил попытку клеваться. Срезав последний листок, Мих решительно подошел ближе. Птица распушила перья, став похожа на серебристый комок, взгляд ее был неприветливый и уж очень человеческий. Конечно, зеленоглазых птиц отродясь не бывало.

– Вот, – Мих развязал поясной мешочек и высыпал на лавку сухари, взятые в дорогу.

Бабка и не думала его кормить, поэтому припасы оказались кстати. – Ты голодный наверно. И это… извини, я не хотел тебя хватать.

Птиц (звать его птичкой язык не поворачивался) покосился на щедро рассыпанные крошки, из клюва вырвалось тихое шипение. Сперва можно было подумать, что откажется, но нет – проковыляв ближе, он принялся неторопливо клевать угощение.

– Не кормят нас, – вздохнул Мих, усевшись рядом. – И девчонку она голодом морит. Всё молоко да снадобья, а она и так прозрачная.

В ответ раздавался только мерный стук клюва о дерево.

– Ненавижу колдунов. От них все беды, если б их перебили, как бы мы зажили хорошо, а?

Жара стояла невыносимая. Река раскинулась совсем близко, за частоколом. Вместе с Мостом, на него Мих глянул украдкой и больше не посмел. Боялся увидеть, как по горящему черным пламенем камню, который давно должен был расплавиться от жара, идут в свой последний путь тени умерших. Удача, что он ни одной не углядел.