Серебряные нити

**Провести через огонь – свадебный обряд Вестарии и Дивнодолья, когда жених с невестой проходят вместе через зажженное волхвом пламя.

Глава 4

Разбудила ее боль. Уже не такая нестерпимая, но от этого не менее мучительная. Мора вслепую потянулась за кружкой, эти дни всегда поджидавшей возле изголовья, но рука схватила лишь пустоту. Лекарства, которое помогало приглушить яркость мира, не нашлось. К тому же, в последнее время в животе свернулось странное гложущее чувство, сейчас оно было особенно сильным: поднималось выше и царапало горло изнутри.

Обычно снадобье помогало и от этого, хотя лучше бы молока, медового, дразняще пахнущего сладостью, оно оседало теплом и даже приглушало боль.

Занавески, отгораживающие кровать от горницы, шуршали, колыхаясь, но больше ничего слышно не было. Разве что, ровный гул за окном – Мора не сразу научилась принимать – это ревет огонь, бурлящий в реке вместо воды.

Что самое странное – серебряной птички с золотым хохолком тоже не было. Вихрь пропал! Это заставило Мору подскочить, забыв про боль и недавно пережитый ужас, когда бабушка едва не сняла с нее кожу веником.

Она тихонько прошлепала босыми ногами в темную горницу. Бабушки не было, но по обеим запертым дверям угрожающе пробегали серебристые всполохи. На лавке у самых сеней лежал, отвернувшись к стене, рыжий Мих, они так ни разу не заговорили с тех пор, как Мора впервые очнулась, но имя она услышала. Ни следа снадобий или молока. Чистый стол, пустая печь… Вихря тоже не было видно.

Улетел? Или бабушка выполнила свою угрозу пустить на суп? Мора встревоженно оглянулась: здесь и спрятаться негде. Разве что, за печью. Но оттуда на нее зло глянули чьи-то алые глаза, и она шарахнулась прочь – сердце забилось от страха, чуть из груди не выпрыгнуло. Что бы ни жило у бабушки за печью, лучше было не лезть туда.

– Вихрь? – шепотом позвала она. Может, забился куда-то, а она не заметила? Видела Мора в темноте плохо, постоянно натыкалась то на угол стола, то на лавку, с непривычки собственная неуклюжесть была обидной.

– Вихрь?

– Снаружи он, – проворчал рыжий Мих, не поворачиваясь. Натянул на голову плащ, из-за чего голос стал глухим, недовольным. – Бабка твоя возле бани его оставила.

Забыв про боль и темноту, Мора выскочила во двор как была, босиком. Высоко на черном полотне неба клубились сизые клочья облаков, исходившее от реки зарево расцвечивало их багрянцем. И тени ложились на землю длинными искореженными силуэтами.