Серебряные нити

Колдун невозмутимо кивнул.

Дальше началась суматоха. Ходячих воинов у Хьялмара осталось всего двое, нужно было устроить менее удачливых вояк, прокалить железо, чтобы прижечь самые тяжелые раны, перевязать тех, кого мруны зацепили вскользь. Вымыться наконец. Очнулась девчонка, снова в слезах от боли и яркого света, пришлось отпаивать ее бабкиной настойкой.

Поэтому краду сложили уже в сумерках. Лодку взять было неоткуда, ее изобразили из камней вокруг костра.

– Зачем это? – спросила ожившая девчонка. Она будто мерзла – куталась в плащ, хотя вечер был тёплым, и глазела на костер с опасливым восторгом.

Колдун проводить умерших не соизволил, остался на берегу глядеть на воду. Даже не шевельнулся, когда они уходили. Поэтому Мора пряталась за спиной Миха, хотя больше ее никто и пальцем бы не тронул. Все еле на ногах держались.

– Северяне верят, что их души Переправщица перевозит на другой берег Реки на ладье. Потому после смерти хоронят в ней. А если ладьи нет, хоть остов из камней строят.

– А если без ладьи?

– Тогда душа не сможет перебраться на другой берег и останется скитаться по земле, – глухо откликнулся Хьялмар.

Он стоял рядом и не отводил взгляда от языков пламени, танцующего последний танец для погибших.

Девчонка хотела спросить что-то еще, но Мих шикнул, и она замолчала, морща лоб…

Пламя взвилось выше, уходил в ночное небо черный дым.

…Теперь он лежал, подложив руку под голову, и таращился в костер. И на угрюмого Хьялмара, который сидел напротив.

– За день не налюбовался? – вот кто его за язык тянул?

– Нужен ты мне, – Мих фыркнул.

– Не был бы нужен, сделал бы как твой приятель говорил. Дал бы деру. Я ведь не шутил про Степь.

Наверно… но для Миха та история не закончилась, как для Хьялмара, в одну страшную ночь, когда Мстислав со всей семьей из почти родных обернулись кровными врагами. Нет. После той ночи было еще много. Тоскливых и горьких. Был помертвевший брат, который глушил медовуху, сестра, чьи рыдания слышались через толстые стены, отец, постаревший разом на десяток зим.

Мих не стал оправдывать семью – он до сих пор считал, что отец был прав. И царь был в своем праве, но впервые в голову ему пришло, что не все так просто. Сделанного не воротишь, и на чьей стороне правда – тут не разберешь, у каждого она своя.

– Все еще хочешь продать меня степнякам? – спросил он.

Хьялмар промолчал. Огню не попалось мокрое полено, и дерево сердито не затрещало, взорвавшись снопом искр.

– Я дал клятву, его не нарушу. Будете моими гостями.